Владимир Маяковский - Избранное

Глаз ли померкнет орлий?
В старое ль станем пялиться?
Крепи
у мира на горле
пролетариата пальцы!
Грудью вперед бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой!

Небывалей не было у истории в аннале
факта:
вчера,
сквозь иней,
звеня в «Интернационале»,
Смольный
ринулся
к рабочим в Берлине.
И вдруг
увидели
деятели сыска,
все эти завсегдатаи баров и опер,
триэтажный
призрак
со стороны российской
Поднялся.
Шагает по Европе.
Обедающие не успели окончить обед —
в место это
грохнулся,
и над Аллеей Побед —
знамя
«Власть Советов».
Напрасно пухлые руки взмолены, —
не остановить в его неслышном карьере.
Раздавил
и дальше ринулся Смольный,
республик и царств беря барьеры.
И уже
из лоска
тротуарного глянца
Брюсселя,
натягивая нерв,
росла легенда
про Летучего голландца —
голландца революционеров.
А он —
по полям Бельгии,
по рыжим от крови полям,
туда,
где гудит союзное ржанье,
метнулся.
Красный встал над Парижем.
Смолкли парижане.
Стоишь и сладостным маршем манишь.
И вот,
восстанию в лапы отдана,
рухнула республика,
а он – за Ла-Манш.
На площадь выводит подвалы Лондона.
А после
пароходы
низко-низко
над океаном Атлантическим видели —
пронесся.
К шахтерам калифорнийским.
Говорят —
огонь из зева выделил.
Сих фактов оценки различна мерка.
Не верили многие,
Ловчились в спорах.
А в пятницу
утром
вспыхнула Америка,
землей казавшаяся, оказалась порох.
И если
скулит
обывательская моль нам:
– не увлекайтесь Россией,
восторженные дети, —"
я
указываю
на эту историю со Смольным.
А этому
я,
Маяковский,
свидетель.

Кто вы?
Мы
разносчики новой веры,
красоте задающей железный тон.
Чтоб природами хилыми не сквернили скверы,
в небеса шарахаем железобетон.
Победители,
шествуем по свету
сквозь рев стариков злючий.
И всем,
кто против,
советуем
следующий вспомнить случай.
Раз
на радугу
кулаком
замахнулся городовой:
– чего, мол, меня нарядней и чище! —
а радуга
вырвалась
и давай
опять сиять на полицейском кулачище.
Коммунисту ль
распластываться
перед тем, кто старей?
Беречь сохранность насиженных мест?
Это революция
и на Страстном монастыре
начертила:
«Не трудящийся не ест».
Революция
отшвырнула
тех, кто
рушащееся
оплакивал тысячью родов,
ибо знает:
новый грядет архитектор —
это мы,
иллюминаторы завтрашних городов.
Мы идем
нерушимо,
бодро.
Эй, двадцатилетние!
Взываем к вам.
Барабаня,
тащите красок ведра.
Заново обкрасимся.
Сияй, Москва!
И пускай
с газеты
какой-нибудь выродок
сражается с нами
(не на смерть, а на живот).
Всех младенцев перебили по приказу Ирода;
а молодость,
ничего —
живет.

А
Антисемит Антанте мил.
Антанта – сборище громил.

Б
Большевики буржуев ищут.
Буржуи мчатся верст за тыщу.

В
Вильсон важнее прочей птицы.
Воткнуть перо бы в ягодицы.

Г
Гольц фон-дер прет на Ригу. Храбрый!
Гуляй, пока не взят за жабры!

Д
Деникин было взял Воронеж.
Дяденька, брось, а то уронишь.

Е
Европой правит Лига наций.
Есть где воришкам разогнаться!

Ж
Железо куй, пока горячее.
Жалеть о прошлом – дело рачье.

3
Земля собой шарообразная,
За Милюкова – сволочь разная.

И
Интеллигент не любит риска.
И красен в меру, как редиска.

К
Корове трудно бегать быстро.
Керенский был премьер-министром.

Л
Лакеи подают на блюде.
Ллойд-Джордж служил и вышел в люди.

М
Меньшевики такие люди —
Мамашу могут проиудить.

Н
На смену вам пора бы, Носке!
Носки мараются от носки.

О
Ох, спекулянту хоть повеситься!
Октябрь идет. Не любит месяца.

П
Попы занялись делом хлебным —
Погромщиков встречать молебном.

Р
Рим – город и стоит на Тибре.
Румыны смотрят, что бы стибрить.

С
Сазонов послан вновь Деникиным.
Сиди послом, пока не выкинем!

Т
Тот свет – буржуям отдых сладкий
Трамваем Б без пересадки!