Марина Цветаева - Полное собрание стихотворений

На стяг

Пурпуровый маша рукой беспалой

Вопит калека, тряпкой алой

Горит безногого костыль,

И красная – до неба – пыль.

Колеса ржавые скрипят.

Конь пляшет, взб е шенный.

Все окна флагами кипят.

Одно – завешено.

Ноябрь 1920

Буду выспрашивать воды широкого Дона,

Буду выспрашивать волны турецкого моря,

Смуглое солнце, что в каждом бою им светило,

Гулкие выси, где ворон, насытившись, дремлет.

Скажет мне Дон: – Не видал я таких загорелых!

Скажет мне море: – Всех слез моих плакать – не хватит!

Солнце в ладони уйдет, и прокаркает ворон:

Трижды сто лет живу – кости не видел белее!

Я журавлем полечу по казачьим станицам:

Плачут! – дорожную пыль допрошу: провожает!

Машет ковыль-трава вслед, распушила султаны.

Красен, ох, красен кизиль на горбу Перекопа!

Всех допрошу: тех, кто с миром в ту лютую пору

В люльке мотались.

Череп в камнях – и тому не уйти от допросу:

Белый поход, ты нашел своего летописца.

Ноябрь 1920

Я знаю эту бархатную бренность

– Верней брони! – от зябких плеч сутулых

– От худобы пролегшие – две складки

Вдоль бархата груди,

К которой не прижмусь – хотя так нежно

Щеке – к которой не прижмусь я, ибо

Такая в этом грусть: щека и бархат,

А не – душа и грудь!

И в праведнических ладонях лоб твой

Я знаю – в кипарисовых ладонях

Зажатый и склоненный – дабы легче

Переложить в мои —

В которые не будет переложен,

Которые в великом равнодушьи

Раскрытые – как две страницы книги —

Застыли вдоль колен.

2 декабря 1920

– Прощай! – Как плещет через край

Сей звук: прощай!

Как, всполохнувшись, губы сушит!

– Весь свод небесный потрясен!

Прощай! – в едином слове сем

Я – всю – выплескиваю душу!

8 декабря 1920

Знаю, умру на заре! На которой из двух,

Вместе с которой из двух – не решить по заказу!

Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!

Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле! – Неба дочь!

С полным передником роз! – Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на заре! – Ястребиную ночь

Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Пр о резь зари – и ответной улыбки прорез...

Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

Москва, декабрь 1920

Короткие крылья волос я помню,

Метущиеся между звезд. – Я помню

Короткие крылья

Под звездною пылью,

И рот от усилья сведенный,

– Сожженный! —

И все сухожилья —

Руки.

Смеженные вежды

И черный – промежду —

Свет.

Не гладя, а режа

По бренной и нежной

Доске – вскачь

Всё выше и выше,

Не слыша

Палач – хрипа,

Палач – хруста

Костей.

– Стой!

Жилы не могут!

Коготь

Режет живую плоть!

Господь, ко мне!..

То на одной струне

Этюд Паганини.

Декабрь 1920

– Он тебе не муж? – Нет.

Веришь в воскрешенье душ? – Нет.

– Так чего ж?

Так чего ж поклоны бьешь?

– Отойдешь —

В сердце – как удар кулашный:

Вдруг ему, сыночку, страшно —

Одному?

– Не пойму!

Он тебе не муж? – Нет.

– Веришь в воскрешенье душ? – Нет.

– Гниль и плесень?

– Гниль и плесень.

– Так наплюй!

Мало ли живых на рынке!

– Без перинки

Не простыл бы! Ровно ссыльно-

Каторжный какой – на досках!

Жестко!

– Черт!

Он же мертв!

Пальчиком в глазную щелку —

Не сморгнет!

Пес! Смердит!

– Не сердись!

Видишь – пот

На виске еще не высох.

Может, кто еще поклоны в письмах

Шлет, рубашку шьет...

– Он тебе не муж? – Нет.

– Веришь в воскрешенье душ? – Нет.

– Так айда! – ...нагрудник вяжет...

Дай-кось я с ним рядом ляжу...

Зако – ла – чи – вай!

Декабрь 1920

Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!

То шатаясь причитает в поле – Русь.

Помогите – на ногах нетверда!

Затуманила меня кровь-руда!

И справа и слева

Кровавые зевы,

И каждая рана:

– Мама!

И только и это