Дмитрий Мережковский - Полное собрание стихотворений

Кругом все то же... Дни его так пусты...
Знакомый красный дом, городовой,
И вывеска над лавкой мелочной
С изображеньем хлеба и капусты...
Узор на ширмах, запах комнат, бой
Часов в столовой, тишина, и снова —
Весь ужас одиночества былого.

«Опять – унылый, бесконечный день!..»
Проснувшись утром, глаз не открывая,
Он думал. Скучно. Одеваться лень.
Часы обеда, ужина и чая —
Вот все событья. Он читает. Тень
Все гуще – сумерки; и в эту пору
Приносят лампу и спускают штору.

Ну, слава Богу, ночь уж близко! Цель
Его желаний – броситься в постель,
Скорей задуть свечу... Дула устала...
Он с отвращеньем думал: «Неужель
И завтра то же, и опять сначала —
Вставанье, кофе, чтенье и опять, —
Обряд постылый жизни исполнять!..»

Забелин к доктору зашел от скуки.
Тот взвешивал его: «Помог Кавказ!
Прибавилось полпуда. В добрый час!..
Что значит климат! – потирая руки,
Смеялся немец. – Поздравляю вас:
Теперь сто лет вам жить!» – и с жалкой, бедной
Улыбкою внимал Сережа бедный.

«В труде – спасенье! – просветлев на миг,
Он раз подумал. – Буду на магистра
Держать экзамен!» – и за груды книг
Принялся лихорадочно и быстро.
Сидел две ночи, но едва проник
Он в смысл одной главы: душа тревожна.
Он чувствует – работа невозможна.

Однажды шел по улице Сергей.
Сквозь талый снег быт слышен визг саней
На мостовой, и скользкие панели
Сияли в мутном свете фонарей;
Из водосточных труб ручьи шумели,
И пьяный пел у двери кабака,
И тихо падал мокрый снег... Тоска!

Сереже снилась комнатка; он весел,
Работает. Уютно и тепло.
И кроткое, любимое чело
На темном бархате глубоких кресел
Под лампой так нежно и светло...
И шьет она, – чуть слышен безмятежный,
Приятный звук иглы ее прилежной...

Он все отверг. От счастья сам ушел.
Простая жизнь казалась пошлой долей.
Он гордую свободу предпочел,
И, одинок, самолюбив и зол,
Остался он с своей постылой волей.
Но что в ней? В сердце – холод смерти. Свет
Любви погас, и в жизни смысла нет.

Был вечер. Полон грустными мечтами,
За книгой у камина он сидел,
Вдруг дверь открылась: Климов! Он влетел,
Обняв его, холодными усами
К щеке прижался, хохотал, шумел.
«Ну, как живется, милый мой философ?»
И предлагал он тысячи вопросов.

«Да ты не знаешь горя моего:
Из школы выгнали. За что, – спроси-ка!
За вредные идеи!.. Каково?
Уж кажется старался никого
Не обижать... Все это глупо, дико...
………………………………………
………………………………………

Голубчик, жаль, до слез мне жаль ребят:
Ведь дело-то пошло у нас на лад!..
Работа славная! Но нет нам ходу,
Пока в деревне кулаки царят.
Со всей любовью искренней к народу,
С образованьем, с жаждою труда
Кому теперь я нужен? Ну, куда,

Скажи, куда прикажешь деться?..» Много,
Он в этом духе говорил. Потом
Расспрашивал Сережу обо всем
С участьем, с нежной, дружеской тревогой.
Тот рассказал, как ездил он в Боржом.
Он, впрочем, говорил довольно мало,
С улыбкою небрежной и усталой.

«Признайся-ка, Сережа, ты влюблен?..» —
«Помилуй, что за вздор!..» – и с лицемерной
Беспечностью он отрицал. – «Смущен...
Ага, краснеешь, – значит, это верно!..
Уж вижу по глазам...» – Был удивлен
Сергей. Один оставшись: «Неужели, —
Он думал, – Климов прав?.. Так, – в самом деле! —

И сердце в нем забилось. – Боже мой,
Зачем, зачем, все эти муки, бремя
Тоски и лжи?.. Что сделал я с собой?...
Ах, Вера!..» – Слезы хлынули волной,
Душа смягчилась. «Да, люблю, все время
Любил родную, бедную мою,
И как я думать мог, что не люблю!..»

Увы! любовь сомнение затмило.
Так в комнате луна царить в ночи;
Внесут огонь, и месяц от свечи
Померкнет вдруг; уносят – с прежней силой
Сияют вновь стыдливые лучи:
В нас ложный свет рассудка чувство губит;
Любовь, как месяц, тихий сумрак любит.

Он Вере написал. Теперь тоска
Ему почти отрадна и легка, —
Надеждой робкою она согрета.
И пишет вновь дрожащая рука
Слова любви; он молит, ждет ответа,
Двух строк, хотя б упрека, и не лень
Ему на почту бегать каждый день.