Александр Введенский - Стихи и пьесы

целуйте меня в щёки.

Ф о м и н. Нет в туфлю. Нет в туфлю. Большего не заслуживаю. Святыня. Богиня. Богиня. Святыня.

С о ф. М и х. Разя я так божественна. Нос у меня курносый, глаза щелки. Дура я, дура.

Ф о м и н. Что вы, любящему человеку, как мне, всё кажется лучше, чем на самом деле.

И ваши пышные штанишки

я принимаю за крыло,

и ваши речи — это книжки

писателя Анатоля Франса.

Я в вас влюблён.

С о ф. М и х. Фомин золотой. Лейка моя.

Фомин её целует и берёт. Она ему конечно отдаётся. Возможно, что зарождается ещё один человек.

С о ф. М и х. Ах по-моему мы что-то наделали.

Ф о м и н. Это только кошки и собаки могут наделать. А мы люди.

С о ф. М и х. Я бы хотела ещё разик.

Ф о м и н. Мало ли что. Как я тебя люблю. Скучно что-то.

С о ф. М и х. Ангел. Богатырь. Ты уходишь. Когда же мы увидимся.

Ф о м и н. Я когда-нибудь приду.

(Они обнялись и заплакали).

Фомин пошёл на улицу, а Софья Михайловна подошла к окну и стала смотреть на него. Фомин вышел на улицу и стал мочиться. А Софья Михайловна, увидев это, покраснела и сказала счастливо: «как птичка, как маленький».

В е н е р а сидит в своей разбитой спальне и стрижёт последние ногти.

Увидев одного постарела,

я поняла, что постарела.

Он был изящен и усат,

он был высоким будто сон.

Дул кажется пассат,

а может быть муссон.

Вбегает мёртвый господин.

Я думаю теперь уж я не та,

похожая когда-то на крота,

сама красота.

Теперь я подурнела,

живот подался вниз,

а вместе с ним пупок обвис.

Поганое довольно стало тело.

Щетиной поросло, угрями.

Я воздух нюхаю ноздрями.

Не нравится мне мой запах

Вбегает мёртвый господин.

И мысли мои стали другие,

уже не такие нагие.

Не может быть случки обнажённой

у семьи прокажённой,

поэтому любитесь на сундуках,

и человек и женщина в штанах.

Господи, что-то будет, что-то будет.

Вбегает мёртвый господин.

Возьму я восковую свечку

и побегу учить на речку.

Темнеет парус одинок,

между волос играет огонёк.

Вбегает мёртвый господин.

Ф о м и н.

Спаси меня Венера,

это тот свет.

В е н е р а.

Что вы душка?

Ф о м и н.

Надежда, Любовь, София и Вера

мне дали совет.

В е н е р а.

Зачем совет. Вот подушка.

Приляг и отдохни.

Ф о м и н.

Венера чихни.

Венера чихает.

Ф о м и н.

Значит это не тот свет.

В е н е р а.

Давай, давай мы ляжем на кровать

и будем сердца открывать.

Ф о м и н.

Я же безголовый.

Вид имея казака,

я между тем без языка.

В е н е р а (разочар.).

Да, это обидно,

да и другого у тебя

мне кажется не видно.

Ф о м и н. Не будем об этом говорить. Мне неприятно. Ну неспособен и неспособен. Подумаешь. Не за тем умирал, чтобы опять всё сначала.

В е н е р а. Да уж ладно, лежи спи.

Ф о м и н. А что будет когда я проснусь?

В е н е р а. Да ничего не будет. Всё то же.

Ф о м и н. Ну хорошо. Но тот свет-то я увижу наконец?

В е н е р а. Иди ты к чертям.

Фомин спит. В е н е р а моется и поёт:

Люблю, люблю я мальчиков,

имеющих одиннадцать пальчиков,

и не желаю умирать.

А потому я начинаю скотскую жизнь. Буду мычать.

Богиня Венера мычит,

а Бог на небе молчит,

не слышит ея мычанья,

и всюду стоит молчанье.

Ф о м и н (просыпаясь). Это коровник какой-то, я лучше уйду.

Спустите мне, спустите сходни,

пойду искать пути Господни.

В е н е р а. Тебе надо штаны спустить и отрезать то, чего у тебя нет. Беги, беги.

Вбегает мёртвый господин.

Ф о м и н.

Я вижу женщина цветок

садится на ночную вазу,

из ягодиц её поток

иную образует фазу

нездешних свойств.

Я полон снов и беспокойств.

Гляжу туда,

но там звезда,

гляжу сюда в смущенье,

здесь человечества гнездо

и символы крещенья.

Гляди забрав с собою в путь зеркало, суму и

свечки

по комнатам несётся вскачь ездок.

И харкают овечки.

О женщина! о мать!

Ты спишь накрыта одеялом,

устала ноги поднимать,

но тщишься сниться идеалом

кое-каким влюблённым мужчин

украсив свой живот пером.

Скажу развесистым лучинам:

я сам упал под топором.

Спросим: откуда она знает, что она того?

Ж е н щ и н а (просыпаясь с блестящими слезами).

Я видела ужасный сон,

как будто бы исчезла юбка,

горами вся покрылась шубка

и был мой голос унесён.

И будто бы мужчины неба

с крылами жести за спиной

как смерти требовали хлеба.

Узор виднелся оспяной

на лицах их.

Я век не видела таких.

Я женщина! — я им сказала