Мой рассудок, ты мечешься, как на костре,
То как смелый пловец — тебе все нипочем! —
Ты ныряешь во мрак, раздвигая плечом
Глубину бытия в сладострастной игре!
Унеси меня прочь! Эта жизнь — как миазм,
Дай отмыться от дрязг в просветленной струе,
Дай глотнуть леденящее грудь питие,
Голубой эликсир, рвущий горло до спазм!
Позади суета ежедневных сует
Волочится за жизнью чугунным ядром,
Счастлив тот, кто рванулся упругим крылом
И вознесся к полям, излучающим свет!
Тот, чьи мысли легко, словно стаи стрижей.
К небесам направляют свободный полет,
Кто как бог, воспарив, вдохновенно прочтет
Откровенья цветов и безмолвных вещей!
Предсуществование {2} 2 Существует много истолкований этого сонета. Одни видят в нем отклик на пифагорейское учение о переселении душ, другие, например, Н. И. Балашов, прочитывают сонет как «отход поэта от поверхностных моментов прошлого этапа романтизма». В моем понимании (ни в коем случае не исключающем другие) Бодлер здесь перевыражает высказанную впервые Августином мысль о том, что всякое знание есть воспоминание. Эта версия подтверждается прочтением скрытой метафоры (восьмой стих), где глаза неявно сравниваются с зеркалами. Так, в оригинале оборот refletes par mes yeux можно перевести как (Цвета заката), отраженные в моих глазах и как (…), отраженные моими глазами . В переводе эта амфиболия передана двойным управлением глагола «зажгли». В сонете, таким образом, описывается «отражающее порождение» предсуществующей реальности.
Я долго жил в дворцах, исполненных дремоты,
Где бликов золотых слепящие рои
Меж мощных колоннад сверкали в забытьи
И в сумерках цвели базальтовые гроты.
И волны, преломив хрустальные струи,
Торжественно влекли падения и взлеты,
Сплавляя в зыбкой мгле таинственные ноты
С закатом, чьи огни зажгли зрачки мои.
О да, я долго жил роскошно и устало
Среди спокойных грез и медленных услад,
И голые рабы, ища мой скорбный взгляд,
Мне освежали лоб, качая опахала,
Стараясь с каждым днем все глубже проникать
В мучительный секрет, мне данный, чтоб страдать.
Природа — древний храм, где строй живых колонн
Обрывки смутных фраз роняет временами,
Мы входим в этот храм в смятенье, а за нами
Лес символов немых следит со всех сторон.
Как эха длинный вопль, блуждающий по кругу
В бездонной пустоте среди безмолвных гор,
Сливается с другим, так, словно зыбкий хор,
В нас запах, звук и цвет ответствуют друг другу.
Есть запах чистоты. Он пахнет, как дитя,
И зелен, как трава, и тих, как зов гобоя;
Но много есть иных, развратных, что шутя
Способны расколоть сознание любое!
Так ладан и сандал, так мускус и бензой
Влекут лавины чувств и мыслей за собой.
Моя юность прошла, словно буря над садом!
В блеске призрачных солнц этот бешеный шквал
Сразу весь урожай погубил своим градом
И с деревьев листву, искромсав, посрывал.
Вот и буре конец. Только я уже вряд ли
Соберу в том саду золотые плоды,
Надо землю ровнять, брать лопату и грабли,
Но воздаст ли Господь за благие труды?
И найдут ли — как знать? — новых мыслей растенья
Нежный сок, что весной возбудит их цветенье
В почве, вымытой словно песок у реки?
Время точит наш дух, и мы стонем от боли,
А невидимый Враг, всем мольбам вопреки,
Жрет и жрет нашу плоть, свирепея все боле.
Опять твой путь тернист и крут,
Сизиф! И пытка бесконечна,
Лишь с ней сравним мой тяжкий труд.
Жизнь коротка, Искусство — вечно.
Поэта сердце, что стучит,
Гремя, как барабан дырявый,
К погосту проклятому мчит
Прочь от гробниц, увитых славой.
Не счесть сокровищ под землей,
Они лежат, объяты мглой,
Их землекопы не отроют.
Опять цветы на склонах гор,
Ничей не вдохновляя взор,
Бутоны нежные раскроют.
Мать воспоминаний, нежная из нежных,
О тебе все мысли, о тебе мечты,
Сколько провели мы вместе безмятежных
Вечеров сердечных, помнишь, я и ты?
Мать воспоминаний, нежная из нежных.
Розовели угли, меркнули огни.
Вечер на балконе. Сколько вожделенных
Унеслось мгновений! Где теперь они?
Мы тогда сказали столько слов нетленных!
Догорали угли, меркнули огни.
Читать дальше