Альберт Зинатуллин - Эпистолярий

Верста за верстой... А под Вязьмою, точно - шалили...

Пока я себе... Ах! на миг не возможно представить! -

В клеверном небе уснув, белой простынью падать -

Чтобы пред ликом Её вдруг!.. - и тут же растаять!

Что представлял себе Карл, выяснять было некогда, Лютер! -

Уже повалили сосну и хватают коней под уздцы!

Карл все молитвы, что знал, переврал без оглядки...

(Сидел бы себе и кряхтел бы себе в огурцы! -

Чай, не " Вульг а ту" пис а ть - срать в огуречные грядки)

- Эх, не уйти!.. КТО ТАКИЕ?.. Казну, барин, прятай! -

молвил возница с губы, а потом, чтобы слышно:

" Вы не есменьские, часом?"... " А вы чьи, робята?"

" Мы - салтыковские..." Вона как, значица, вышло...

Што с вами делать? Не знаю... "Свои, чай, сочтёмся!

Гульдены можем!" Кривой замахал: " Што ты, ирод!

Креста на те нет! Не ровён... враз на дыбе загнёшься!

Русскими сотку, гультяй! Да и ехайте с миром.

Н-но! Погоняй! Погоняй! Ишь, удумал, холера!"

Ельник рванулся от наших саней врассыпную.

В поле метель - ни коней не видать, ни дороги,

Сумрачный ветер с тоскою бессмысленной дует...

Дует над лесом, которого больше не будет,

О сладко не питом, о вдоволь не еденом хлебе!..

Смутным и тёмным над бедными вёрстами дует -

Холодно, страшно и пусто от ангелов в небе.

" Ну, пронесло! Нынче ночью зарежу вас, барин!

Боле - нельзя, кто другой - баловство, непорядок!

Мне всё одно - пропадать! Я понятливый, барин! -

Чисто излажу. Одёжу скидай!.. встань-ко рядом,

Богу помолимся..." Истово, нежно и страстно

Карл с мужиком на вечерние звёзды молился.

Вечным покоем светилось над ними пространство,

Вечным покоем светились их добрые лица...

Я - всё про деньги! Стою - весь... до дырочек голый!

Мужик ни в какую! " Дак, как же - без смертоубийства?"

Карл помолчал... да как даст ему в голову колом!

Тот - за топор! Ну-у, мы так далеко не уедем...

Крику-то, крику! "Чичас!.. Разорву - на портянки!

Так разорву, что и в гроб уже класть будет неча!.."

В общем, недолго он бегал от нас по полянке.

Вдруг - тишина! вся, как если бы пальцами свечку

Вдруг раздавили... Мужик тихо выдохнул: волки!

... Много спустя, на Лубянке, в царёвом кружале

Я его встретил, за шкалик глотавшим иголки.

В поле метель... ни коней не видать... ни дороги.

***

...И лодкой цветущей казался Маргит, это верно!

И жажду легко было вылечить просто водой,

Но что мне теперь вспоминать восхитительно-первый,

Когда свой последний пора разменять золотой...

Ярыжка кривой расскучал меня нынче в кружале;

В едином глазу умещая корысть и донос -

Помимо торговлишки луком и водкой в державе,

Держал на Москве сеть уродов... Я задал вопрос,

Он только поморщился: мил-человек, што любовь-та?

Што красота? - все соблазн и пустые мечтанья.

Это все ангелов кушанье, нам же убогим

Даже обкусочек - радость-то!.. господи!.. (Водки

Может быть, барин желает? Эй! Прошка!) Понеже,

Слабы мы телом и разумом слабы. А жалость! -

Жалость крепка, как молитва господня, как камень,

Который не брошен и брошен не будет в блудницу!

Што там ходить далеко! - у Покровских шишига...

Ох, и здоров был, разбойник! А жить как-то надо! -

Раз восемнадцать он с бани на борону прыгал...

Все получилось! Да так, што евонная баба

Признала не сразу. По глазу... Так веришь! Укрытым

Поплоше во што, отвезли - там, где (Матерь святая! -

Не то чтобы бабы, купчишки какие - куды там!)

Свой-брат юродивый плакал ему подавая! -

На ноги встал человек! Дом на Яузе начал!

Младшую выдал, да сотней помог, между прочим;

Жисть-то пошла! при деньгах, три коровы, кабанчик.

И на столе - грех сказать, чтобы "хлебушек мочим".

Так и живем, Бога неча гневить: кто калишкой,

Есть, кто поют пожальчее (опять не в накладе).

При Государе!.. имеются наши людишки!

Уродов хватает... И - многие просятся, кстати.

Так-то, голубчик! убожества мы не стыдимся,

Ибо Евангелье свет нам на том и порука...

...Черт одноглазый!.. Сквозь стеклышки месяц дробился

И покатился сам-сто, обгоняя друг друга...

И улей души своей я затаил, как умел.

Зима будет долгой... А сон будет - поле, где маки.

Осталась лишь пригоршня мертвых и высохших тел -

Таких невесомых, что сдуть их не сложно с бумаги,

Когда дочитаешь... От Карла нижайший поклон.

Он так улыбался - я думал, что треснет с натуги.

Ну, как! - вся торговля картовью в Москве - это он!

Модно, но ломит! Поверишь? - целковый за пудик!

А! Каково? Вся Басманная столько не стоит