Наталья Лайдинен - Солнечные стрелы

Я опять брожу в ночи,
Домовой трещит, ворчит,
Что я, дерзкая, не сплю.
Острый язычок свечи —
Курс на гавань кораблю!

Дева сладкая Очун,
От скорбей скорей врачуй,
Исцели от бед и ран!
Я огнем кручу-верчу,
Бьет все громче барабан.

Как наркотик – желтый мед!
Сердце вздрогнет – и замрет,
Ускоряя румбы ритм.
Если молод и не мертв,
Мы станцуем, мы – сгорим!

Эта радость душе знакома:
Я беспечна и я смела…
Слишком много солнца и рома,
А земля предельно мала.

Время лечит старые раны,
Строит новый лад для струны,
Слишком много марихуаны
И смешны московские сны.

Лунным островом парус бредит,
Океанский штиль бороздя,
Слишком много мужчин и рэгги,
Иногда не хватает тебя.

На заре облаков разводы
Акварелью бегут с холста,
Слишком много шальной свободы,
От которой трудно устать.

Шторм – ревут и пальмы, и снасти,
Дом в дождливых ручьях дрожит,
Слишком много соли и страсти…
…Слишком сильно хочется жить!

Сверкнувший в джунглях хрусталь —
Осколок бывших империй!
Как будто птица кетцаль
Раскрыла веером перья.

И разноцветен закат
В зрачках Крылатого Змея.
Смыкаясь, кроны шумят,
О будущем сожалея:

– Прощай, загадочный вождь!
Метнулась тень ягуара.
Кровь – лишь тропический дождь,
А сны – предвестье кошмара.

Над миром копоть и гарь,
Уходят в землю столицы,
К концу летит календарь,
Но оживают гробницы…

Стоишь на скалах и не ведаешь,
Что под тобой – коры разлом
И плиты наползают медленно,
Являя в пустоте объем.

Прибой изнемогает в бешенстве,
Предчувствуя внизу вулкан —
Могучий символ неизбежности —
Угрозу будущим векам.

Так сотни лет из плевы девственной,
В которой жгучая дыра,
Посланцем первородной древности
Стремится лава от ядра.

Рукой невидимого гения,
По миллиметру твердь меля,
В священном таинстве творения
Родится новая земля…

Здесь мое детство и твоя зрелость,
Все то, что будет, давно приелось.
Чего хочу – да смешную малость! —
Чтоб тень моя на стене осталась.
Дожди, туманы? Какая ересь!
Душой в ступени впились и въелись.
Я на руках твоих в ночь повисла
Обледеневшим мостом-коромыслом.
Со смертью встретимся вновь едва ли.
– Разве в Венеции, на карнавале…
Здесь профиль твой в невской битой смальте
И белом контуре на асфальте.

Прощай, мой друг! До встречи на местах,
По памяти известных достоверно,
Я жду тебя на стрелках и мостах,
Где шум волны и запахи таверны.

Нас снова занесет на острова,
Пусть умирать до срока стало вздором,
Вот только сердце зазвенит, едва
Пройдем колонным долгим коридором.

К морским ступеням прижимаюсь лбом,
Вгрызаюсь солью в потемневший камень
И по привычке в городе любом
Тянусь к граниту жадными руками.

Когда-нибудь всех повстречаю тут,
Мой Петербург! Мучительное место!
Жива любовь, чьи спазмы душу рвут,
Грядущее, как прошлое, – известно.

Свидание пьянит и веселит,
Как мы вольны и радостны, бродяги!
Вновь Млечный Путь летит из-под копыт
И на фрегатах поднимают флаги.

Звездами в морозном дыме
Судеб миражи.
У тебя чужое имя
И чужая жизнь.

На свою – не обернуться,
Даже возраст стерт,
В старом Яффо много улиц,
Что приводят в порт…

Чувство тайное хранится
В сердце узелком.
Я к тебе сквозь все границы
Пробралась тайком,

Оттого, что дорог прежним, —
В снах и наяву!
Именем забытым – нежно
Ночью назову,

Пробуждая ненароком
Память давних дней,
Стала огненным пророком
Зрелости твоей,

Сердца рухнувшим запретом,
Белизной снегов
И негаданным приветом
С дальних берегов.

Тихую радость ласковой дружбы
Памяти даль хранит.
Мне ничего от тебя не нужно,
Кроме твоих сюит!

Музыки стон, волны оправданье,
Влажный изгиб песка
И с ритма сбившееся дыханье —
Нежность, мятеж, тоска!..