Муса Джалиль - Моабитская тетрадь

Я на лоб надвинул шапку,
Повернулся — и бежать,
Я тальянку сгреб в охапку
И к реке пришел опять.

Милая недобрым глазом
Посмотрела: мол, хорош.
«Почему сапог не смазал,
Зная, что ко мне идешь?»

Был упрек мне брошен веский;
Снова я пошел домой,
Сапоги натер до блеска
Черной ваксой городской.

Милая опять бранится:
«Что ж ты, человек чудной,
Не сообразил побриться
Перед встречею со мной?»

Я, уже теряя силы,
Побежал, нагрел воды
И посредством бритвы с мылом
Сбрил остатки бороды.

Но бритье мне вышло боком,
Был наказан я вдвойне.
«Ты никак порезал щеку, —
Милая сказала мне. —

Не судьба, гулять не будем,
Разойдемся мы с тобой,
Чтобы не сказали люди,
Что деремся мы с тобой!»

Я пошел домой унылый.
«Ты откуда?» — друг спросил.
«С речки только что, от милой!» —
Похвалясь, я пробасил.

Я любовью озабочен.
Как мне быть, что делать с ней?
С милою мне трудно очень,
Без нее еще трудней.

«Есть женщина в мире одна.
Мне больше, чём все, она нравится,
Весь мир бы пленила она,
Да замужем эта красавица».

«А в мужа она влюблена?»
«Как в черта», — скажу я уверенно.
«Ну, ежели так, старина,
Надежда твоя не потеряна!

Пускай поспешит развестись,
Пока ее жизнь не загублена,
А ты, если холост, женись
И будь неразлучен с возлюбленной».

«Ах, братец, на месте твоем
Я мог бы сказать то же самое…
Но, знаешь, беда моя в том,
Что эта злодейка — жена моя!»

«Трех детей, как птенцов,
Я пустила летать…
Расскажите мне всё,
Я их старая мать…
Где мои сыновья?
В даль какую глядеть?
Что готовит им рок —
Победить, умереть?»
С юга голубь летел,
Сел на крышу ее.
«Голубок, всё в крови
Уже сердце мое.
Расскажи, не скрывай,
Где мой старший сынок?»
— «Горе, мать… Он в Крыму…
Бой был слишком жесток…»
Ничего не оказав,
Поседела она…
Чаша горя ее
Была слишком полна.
«Трех детей, как птенцов,
Я пустила летать…
Расскажите мне всё,
Я их старая мать…
Спит мой старший сынок,
Крылья честно сложив.
Ветер, правду скажи, —
Может, средний мой жив?»
Ветер ночью в окно
Старой ставней стучал.
«Ветер, ветер, скажи,
Где ты сына встречал?»
— «Горе, мать… Там, в степи,
Бой был слишком жесток,
Средний сын твой погиб,
Не бросая клинок».
И упала тогда
Навзничь мать у окна.
И от слез, и от слез
Вдруг ослепла она.
«Трех детей, как птенцов,
Я пустила летать…
Расскажите мне всё,
Я их старая мать.
Спят два сына моих,
Крылья гордо сложив…
Не увижу я их…
Может, младший мой жив?»
Не летит голубок…
Ветра нет у окна…
Но вдруг цокот копыт
Услыхала она.
Горю нету конца…
Сквозь рассветную мглу
Смотрит бедная мать,
Лбом припала к стеклу.
Конь подковами бьет,
Мчится всадник один.
На коне, в орденах,
Возвращается сын.
На погонах — заря!
Травы падают ниц!
И встречает его
Пенье радостных птиц.
«Я не вижу тебя,
Богатырь, подойди…
Сын мой! —
Плакала мать,
Прижимаясь к груди. —
Ты вернулся, мой свет,
Сокол ласковый мой…»
Серебро ее кос
Парень гладил рукой.
— «Ну, не плачь, мать, не плачь,
Нам достаточно слез.
На алмазном клинке
Я победу принес.
Ради наших побед
За Отчизну свою,
Гордо крылья сложив,
Братья пали в бою.
Не тревожь ты их снов,
Не тоскуй, не зови…
Я на знамени нес
Алый цвет их крови…»
Алым шелком глаза свои
Вытерла мать.
И прозрела она,
Чтобы сына видать!
«Трех детей, как птенцов,
Я пустила летать.
Приходите ко мне,
Я их старая мать.
Молоком из груди
Их кормила своей.
Научила парить
Над простором палей!
Двое пали в бою,
В поле кони их ржут…
В этот дом никогда
Сыновья не войдут…
Кровь, что я им дала,
Нет, не пролита зря.
Над страной на древке
Бьется наша заря!
Младший сын мой пришел
И принес ту зарю.
Я горюю порой
И от счастья горю!
Сын обрадовал мать
Своим ратным трудом.
И джигитами полн
Незавидный наш дом.
И как будто мои
Это все сыновья…
И как будто бы в сборе
Вся наша семья…»

Вернулся б джигит, да дорога кружит,
Дорога б открылась, да горы встают.
Не горы — преграда, а орды врага,
Несметные орды пройти не дают.