Тимур Шаов - Песни

Я с детских лет кочевал по пустыням,
Рос я, как дикий сорняк.
Жил я в шатрах бедуин бедуином,
Кушал мочёный кзяк.
Но напало на нас иноземное воинство,
Застали врасплох на заре.
Мне отрубили мужское достоинство
И евнухо взяли в гарем.

Правил нами забияка,
Лев пустынь, орёл-гуляка
Шахиншах Махмуд аль-Вахар
Ас-Сабах-ибн-Дауд.
Я был евнухом примерным,
Жёнам — тварям нежны, нервным,
Шестерил, скакал, как серна,
Надрывался, как верблюд.

Эти гады Шахрезады,
Крепкогруды, крутозады,
Веселились до упаду
На изысканный манер.
А я, как лампа Аладдина,
Доставал халву и вина
И махал им опахалом,
Словно кондиционер.

Чтоб повысить их культуру,
Фирдоуси им читал,
Обучал их маникюру,
Ночью пяточки чесал.
Депилировал им ноги
И интимные места.
Мне кричали: «Эй, убогий,
Сбацай танец живота!»

Ай, как паршиво!
Несправедливо!

Шах был крепкая порода,
От заката до восхода
Триста жён по два захода
Умудрялся полюбить,
А потом, винца затрескать
И ходить, кричать, что, дескать,
Он — сатрап, восточный деспот,
Взял привычку морду бить.

Жёны спорили всё время,
Кто любимая в гареме,
И мордашки друг у дружки
Расцарапывали в кровь.
Но для шаха всех милее,
Всех румяней и белее
Был его великий визирь:
Что поделаешь, любовь!

Говорил мне шах, бывало,
Накурившись анаши:
«Ты, Хасанка, славный малый,
Может, чо тебе пришить?»
Так года мои летели,
Жил я хуже ишака,
А мог бы петь, как Фаринелли,
Играть в театре Виктюка.

Взял бы гитару,
Ушёл бы в Сахару.

Вдруг восстали против шаха
Угнетённые феллахи,
Посылают шаха на фиг,
Объявляют шаху мат.
Нет для черни больше счастья —
Свергнуть древнюю династью,
На обломках самовластья
Написать: «Здесь был Ахмат!».

Шах просёк, что дело худо,
Взял сокровища, паскуда,
Сел на старого верблюда
И умчался в пять утра.
Жёны — в крик, мол, овдовели!
Ах вы, глупые газели,
Лето красное пропели,
А теперь плясать пора!

Я сейчас открыл агентство,
Поставляю жён, подруг.
Если вам нужна невеста,
У меня их триста штук.
Триста птичек ровным счетом,
Лучше не найти жены.
Если всех берёте оптом,
Скидка сразу полцены.

День угасает… Что ж, привычная утрата.
Воспоминания туманят мне чело.
Брожу как странник на развалинах заката
И ворошу несвязных мыслей барахло.

Закрыта биржа, я один вдали от дома.
Я ошибался, я страдал, горел, мечтал.
Зачем вчера я сбросил акции «Газпрома»?
Зачем сегодня я «Норникель» покупал?

Испортил сальдо я платёжного баланса,
И вот теперь признаться я хочу
Высоким слогом русского романса,
Что я баран. Теперь я пл а чу, но плач у .

Вчера мне снились голубые фишки,
Обвал на рынке, хаос, царство тьмы,
И будто я в ободранном пальтишке
Несу плакат «Мы не рабы, рабы не мы!»

И как писал покойный ныне Марк Аврелий —
«Вложили не туда — и прогорели».

Китайцы крепят свой юань,
С учётной ставкой дело дрянь,
И в Штатах кризис, и в Европе нестабильно.
Кричит Япония «Банзай!»,
А ты лобзай меня, лобзай.
Ты холодна… Как наше счастье волатильно…

Любимая, зачем нам столько денег?
Безнравственно так день и ночь алкать.
Ты мне сказала, что я жалкий неврастеник,
Что мне не акции — картошку продавать.

За что, за что тобой я так унижен.
По мне уж лучше пуля иль петля,
Уж лучше крах на азиатских биржах,
Уж лучше девальвация рубля.

Да, чувства наши в состояньи бокового тренда,
И коридор для роста небольшой.
Что жизнь? Лишь долгосрочная аренда,
А платим мы бессмертною душой.

Я вижу: вдалеке стоят церквушки,
И манит чистота и белизна,
Но мой верблюд застрял в игольном ушке,
А голова моя «Норникелем» полна.

Я соберу тебе душистой земляники.
Любимая, оставь открытой дверь.
Я завтра прикуплю «Газпром», продам «Норникель»,
И всё у нас наладится, поверь.

Она прошла с открытыми плечами
И в декольте, глубоком, как овраг.
И все вокруг мгновенно замолчали,
И заторчали, и сказали «Ах!».
Ах, каблучки, ах, чёрные колготки!
Весь этот хитрый женский антураж!
Так не бывает, это всё от водки!
Иль от жары привиделся мираж…