Джон Китс - Стихотворения (2)

Одарит сладких тайн воспоминаньем?

Доносится неведомо откуда

И молча мы дрожим, коснувшись чуда.

А в воздухе неясных форм полет

И отзвук хоров ангельских плывет,

И лавр вздымает ветви величаво,

Чтоб озарить чело посмертной славой.

И крепнет голос, и хвале сердечной

Дано взлететь перед престол предвечный,

Свою осанну Всетворцу пропеть

И в сладостном восторге замереть.

Вы все, кто грелся в солнечном сиянье,

В кого вселяла буря содроганье,

Чьи бились радостно в груди сердца,

Почуяв всеприсутствие Творца,

Меня поймете вы, со мной ликуя,

Вам ведомо, о чем здесь расскажу я.

Поэзия! Тебя пою одну!

Не призван я в блаженную страну

Твоих небес, и лучше бы склонял

Колени я на гребни горных скал,

Тебе молясь, покуда мне в ответ

Не грянет с высей твой святой привет.

Поэзия! Желанна ты одна!

Манит меня блаженная страна

Небес твоих. Откройся, снизойди

К моленьям пылким! Сердце из груди

Пускай исторгнет счастия порыв,

Пусть я умру - ответь на мой призыв,

И юный дух - о, этот миг велик!

Взлетя стремглав, падет пред Фебов лик

Счастливой жертвой. Если же душа

Снесет восторг и, радостью дыша,

Твоей красы предастся созерцанью,

Очам прозревшим явишь очертанья

Наяд, в лесных играющих ручьях,

Птиц, что щебечут на густых ветвях,

Склоненных охранительною сенью

Над спящей девой, - и душа в паренье

Стихами поневоле отзовется,

Нас удивя: откуда что берется?

А то в камине пляшущее пламя

Воображенье наделит чертами

Волшебных стран, где в забытьи счастливом

Я странствую Меандром прихотливым,

Любуясь многоцветием долин,

Волшебством гор; взойду как властелин

В грот зачарованный, внимая пенье

Хрустальных вод, - и в лад стихотворенья

Возьму из прелести священной той

Все, что вместить способен дух людской.

Не то я обращусь к мирским деяньям,

Возвысившись над противостояньем,

Чтоб гордый дух в биенье мощных крыл

Вознесся и к бессмертью воспарил.

Постой, подумай! Жизнь - лишь краткий час,

Блеснувший луч, что вспыхнул и погас;

Сон бедного индейца в челноке,

Влекомом по обманчивой реке

К порогам гибельным; - миг скоротечный;

Жизнь - пышной розы цвет недолговечный;

Таинственная книга, чей рассказ,

Сто раз прочтенный, нов, как в первый раз;

Готовая отдернуться завеса;

Беспечный школьник, маленький повеса

Резвится он, не ведая забот,

На ветках ильмовых готов весь год

Вертеться, лазать, прыгать и качаться...

О, мне бы десять лет, чтоб надышаться

Тобой, Поэзия, - чтобы я смог

Исполнить заданный душе урок,

Испить воды источников заветных,

Пространствовать в твоих краях рассветных.

С чего начну? С тех солнечных сторон,

Где правят Пан и Флора. Легкий сон

В траве зеленой, трапеза простая

Овечий сыр да ягоды, - густая,

Родная сень раскидистых дерев,

Где нимфа нежная, притворный гнев

Отбросив, дарит поцелуй беспечный,

Чтоб мы в который раз друг другу вечный,

Знакомый сказ поведать вновь могли

Простую повесть жизни и земли.

Мое чело овеяно крылами

Ручной голубки, что резвится с нами,

А рядом белоногая дриада

Пустилась в пляс, весне и солнцу рада,

И вьется зелень легких покрывал.

Но милый голос вновь меня позвал

Где лавр сплелся ветвями с миндалем,

Мы с ней на ложе травяном уснем,

Еще тесней сплетясь - не разделиться...

Смогу ли чем иным одушевиться?

О да! Мой путь - к страданьям и борьбе,

Сужденным человеческой судьбе.

И се - встает пред изумленным взором

Стремящая по облачным просторам

Крылатый бег - златая колесница.

Летят по ветру гривы, а возница,

С отвагою и ужасом в очах,

На косогор лазурный конский мах

Направил - мчит задорных через тучи

И вниз на землю правит бег летучий.

И вот они на склоне приземлились,

Где купой мощные дубы столпились,

Взимает чутко странник сей небесный

Дерев и долов речи бессловесной.

И здесь ему являются виденья

Блаженства, страха или преступленья.

Проходят в лад неслышному напеву

Бойцы отважные, младые девы,

Смеются, плачут, говорят, поют,

И руки воздевают, и зовут,

Суровы, скорбны, веселы и юны,

И все поют невидимые струны,

И пляска девам кудри разметала,

И реют, развеваясь, покрывала.

Теней сошлись тут тысячи, и жаждой

Свою поведать повесть полон каждый.

Возничий, наклоняясь с колесницы,