Михаил Херасков - Собрание сочинений

Какъ дщери, видя мать отъ свѣта отходящу,
Уже безчувственну въ одрѣ ея лежащу,
Рабыни возрыдавъ, произносили стонъ,
Возкрикнувъ: Чуждъ и намъ Казанскiй нынѣ тронъ!
145 Послѣдуемъ тебѣ въ неволю и въ темницу;
Въ тебѣ мы признаемъ въ изгнанiи Царицу.

Сумбека снявъ вѣнецъ съ потупленной главы,
И зря на истуканъ, рекла: Мой Царь! увы!
Не долго будешь ты въ семъ ликѣ почитаться,
150 Спокоенъ и въ мѣди не можешь ты остаться;
Ты узришь городъ весь горящiй вкругъ себя;
На части разбiютъ безгласнаго тебя;
И тѣнь твоя кругомъ летая въ сокрушеньѣ,
Попраннымъ Царское увидитъ украшенье;
155 Попраннымъ узришь ты сей домъ и сей вѣнецъ,
И кровь текущую рѣками наконецъ;
Гробницы праотцевъ граждане позабудутъ,
Мои гонители меня нещастнѣй будутъ!
Опустошится градъ! Сумбека вопiетъ;
160 Терзающа власы, руками грудь бiетъ.
Когда рыдающа изъ храминъ выступала,
Въ объятiя она къ невольницамъ упала;
Какъ Пифiя она казалася тогда,
Трепещетъ, и грядетъ съ младенцемъ на суда.
165 Коль басня истины не помрачаетъ вида,
Такъ шествуетъ въ моряхъ торжественно Фетида;
Съ весельемъ влажныя простря хребты свои,
Играютъ вкругъ нее прозрачныя струи;
Готовятъ сребряны стези своей Царицѣ,
170 Сѣдящей съ скипетромъ въ жемчужной колесницѣ;
Тритоны трубятъ вкругъ въ извитые рога,
Ихъ гласы звучные прiемлютъ берега;
И погруженныя во рвахъ сѣдыя пѣны,
Поютъ съ цѣвницами прекрасныя Сирены;
175 Тамъ старый видится въ срединѣ Нимфъ Нерей,
Вождями правящiй богининыхъ коней;
Главы ея покровъ Зефиры развѣваютъ,
И въ воздухъ ароматъ крилами изливаютъ.

Такое зрѣлище на Волгѣ въ мысляхъ зрю,
180 Сумбеку вобразивъ плывущую къ Царю.
Со стономъ пѣнiе повсюду раздавалось;
Гордилася рѣка и солнце любовалось;
Златыми тканями покрытыя суда;
Изображала тамъ во глубинѣ вода;
185 Рабыни пѣснями Сумбеку утѣшаютъ,
Но горести ея души не уменьшаютъ.
Тогда увидѣла она сквозь токи слезъ,
Увидѣла вдали почтенный оный лѣсъ,
Гдѣ сердце нѣкогда Алеево пронзила;
190 Его любовь, свою невѣрность вобразила;
Въ смятенiе пришли душа ея и кровь;
И зритъ по воздуху летающу Любовь,
Котора пламенникъ пылающiй имѣя,
Пеняетъ и грозитъ Сумбекѣ за Алея,
195 Кипридинъ сынъ во грудь ей искру уронилъ,
И страсть къ Алею въ ней мгновенно вспламенилъ.
Сумбека чувствуетъ смущенiй нѣжныхъ свойство;
Не вожделѣнное и сладкое спокойство,
Но тѣнь одну утѣхъ, спокойства нѣкiй родъ,
200 Тронувшiй какъ зефиръ крыломъ поверхность водъ.
Сумбеку стыдъ смутилъ, разсудокъ подкрѣпляетъ,
Надежда веселитъ и горесть утоляетъ.

Межъ тѣмъ Россiйскiй Царь, осматривая градъ,
Услышавъ пѣнiе, простеръ по Волгѣ взглядъ;
205 Не постигаетъ онъ, чей глась несутъ зефиры,
Который слышится прiятнѣй нѣжной лиры,
Н Царскiе Послы, ходившiе въ Казань,
Принесшiе къ Царю вѣтвь масличну, не брань,
Отвѣтомъ ихъ вельможъ Россiянъ восхищаютъ,
210 И шествiе Царю Сумбекино вѣщаютъ.
Царь выгоднымъ себѣ признакомъ то почелъ,
Сумбекѣ радостенъ во срѣтенiе шелъ;
Подъ градомъ зритъ ладьи, у брега пѣсни внемлетъ,
И съ полнымъ торжествомъ Царицу онъ прiемлетъ.
215 Подобну грудь имѣвъ колеблемымъ волнамъ,
Сумбека къ княжескимъ не падаетъ стопамъ;
Какихъ еще побѣдъ, вскричала, ищешь болѣ?
Казань ты побѣдилъ, коль я въ твоей неволѣ;
Смотри, о Государь! вѣнца на суету,
220 И щастье почитай за тщетную мечту!
Я узница твоя, но я была Царица:
Всему начало есть, средина, и граница;
Когда мнѣ славиться не льзя уже ни чѣмъ,
Нещастiе мое почти въ лицѣ моемъ;
225 Признаться я должна: какъ трономъ я владѣла,
О пагубѣ твоей и день и нощь радѣла;
Я съ воинствомъ тебя хотѣла изтребить;
Но можешь ли и ты враговъ твоихъ любить?
Враговъ, которые оружiе подъемлютъ,
230 И царство у тебя, и твой покой отъемлютъ?
Что сдѣлать хочешь ты, то дѣлала и я;
И естьли я винна, свята вина моя;
Но, ахъ! за то, что я отечество любила
Свободу, щастiе и скипетръ погубила.
235 О! для чего не твой побѣдоносный мечь,
Судьбы моей спѣшилъ златую нить пресѣчь?
Утратилабъ мое со трономъ я спокойство,
Но побѣдителемъ мнѣ было бы геройство;
Вдовицѣ плачущей вниманiе яви,
240 Съ нещастнымъ сиротой меня усынови;
Въ Казанѣ не имѣвъ ни дружества, ни трону,
Все я хочу забыть, и даже до закону;
На погруженную сумнѣнiя въ ночи,
Вели, о Царь! простерть крещенiя лучи.
245 Царь въ сердцѣ ощутилъ, ея пронзенный стономъ,
Любовь ко ближнему, предписанну закономъ;
Обнявъ ее вѣщалъ: не врагъ нещастнымъ я;
Твой сынъ сынъ будетъ мой, ты будь сестра моя.