Джон Мильтон - Стихотворения

Безжизненную персть одушевляя,

Чтоб насладиться мы могли сполна

Мелодией, которая слышна

Вокруг того, чей трон сапфироцветный

Воздвигся средь несметной

И грозной рати ангельских чинов;

В чью честь хвалу на арфах златострунных

Слагают сонмы херувимов юных,

И трубы серафимов вторят им

Раскатом победительным своим,

И праведники с просветленным взором

Псалмы и гимны хором

Поют спокон веков.

Мелодия не умолкала эта

И на земле у нас в былые лета,

Пока завет творца, чуждаясь зла,

Покорно вся живая тварь блюла

И не разладил грех людского рода

Начальную гармонию природы,

Где каждый голос прославлял того,

Кем созданы и свет и естество.

О, пусть скорей тот наш напев чудесный

Опять сольется с музыкой небесной,

И вновь свой лик нам даст господь узреть

В сиянье дня, что не померкнет впредь!

ЛЮСИДАС

"Вновь, плющ, и мирт, и лавр вечнозеленый,

Вновь с ваших густолиственных ветвей

Побеги, неокрепшие покуда,

Безжалостно я буду

Срывать рукою грубою своей.

Жестокость это, спору нет, но ей

Несчастье наше служит извиненьем

Мертв Люсидас. До срока мир лишился

Того, кому нет равных меж людей.

Как не запеть о нем, коль песнопеньям

Меж нами каждый у него учился?

Так пусть к нему, кто на гребне зыбей

Качается теперь в гробнице влажной,

Доносит ветер горький плач друзей!

О девять дев, кому Юпитер вверил

Ключ, что из-под его престола бьет,

Начнем, и пусть мой голос изольет

Скорбь о тебе, наш Люсидас несчастный,

С такой же силой страстной,

С какой, даст бог, произнесет поэт

Иных, грядущих лет

Надгробный стих и над моею урной.

С тобой росли мы на холме одном,

С тобой своих овец пасли вдвоем.

С тобой, когда заря откроет очи

И глянет на туманные поля,

Мы стадо по траве, росистой с ночи,

Вели в луга под трубный зов шмеля.

С тобою вместе бдить мне приходилось,

Пока на запад медленно катилась

Зажегшаяся вечером звезда,

И фавны и сатиры до денницы

Под звук твоей цевницы

В лесной глуши плясали иногда,

И часто-часто песней, нами спетой,

Мы умиляли старика Дамета.

Но ты, пастух, ушел, и увидать

Друзьям тебя не суждено опять,

И эхо о тебе горюет в гротах,

Над сводами которых балдахин

Сплели лоза и тмин.

Ни заросли орешника, ни ивы

Листвою говорливой

В ответ на твой напев не зашумят.

О Люсидас, страшней, чем тля для розы

Иль клещ, до крови жадный, для ягнят

Или для первых мартовских цветов

Нежданные морозы,

Весть о конце твоем для пастухов!

Где, нимфы, были вы, когда сокрыли

Пучины Люсидаса навсегда?

Вас не было на склоне, где в могиле

Лежит друидов, бардов наших прах,

Ни на лесистой Моне, ни в краях,

Омытых вещей Ди... Но вправе ль, нимфы,

Я вас корить: "Будь с ним вы..."?

Чем вы могли смягчить удел его,

Коль даже Каллиопа не сумела

Спасти от смерти сына своего,

Хоть мир о нем и пролил море слез,

Когда певец толпой осатанелой

Был брошен в Гебр и к Лесбосу унес

Поток его растерзанное тело?

Зачем избрал, в отличье от иных,

Наш Люсидас пастушескую долю,

Зачем ценою бдений покупал

Щедроты муз, на милости скупых,

А не играл с Неэрой на приволье,

Амариллиде кудри не трепал?

Для славы? Да, того, чьи мысли чисты,

Кто суетность утех презрел, она

Ведет вперед стезей труда тернистой.

Но в миг, когда нам цель уже видна,

Слепая фурия рукой узлистой

Нить краткой жизни обрывает... "Грех,

Гремит мне гневно с неба Феб лучистый,

Отождествлять со славою успех.

Не в этой жизни истинная слава

Стяжается по праву

Увенчивает ею не молва,

А лишь один владыка естества,

Всезрящий и всеведущий Юпитер.

Лишь в горных сферах, где вершит он суд,

Награды или кары смертных ждут".

О Аретуза и неспешный Минчо,

Клянусь, не оглашал и вас досель

Напев, что мне звучит с зенита нынче...

Но тс-с, моя свирель!

Я слышу, как трубит герольд пучины.

Твердит он, что причина

Несчастья с Люсидасом - не Нептун,

И учинить допрос спешит стихиям.

Валы и ветры вопрошает он,

Кто пастуха посмел сгубить бесчестно.

Им это неизвестно,

И Гиппотад дать слово принужден,

Что целый день безветрие царило,

Был воздух тих, зеркально лоно волн,

И в них Панопа с сестрами шалила.

За то, что сгинул друг наш благородный,

В ответе лишь один его негодный,

Построенный в проклятой спешке челн.