Антология - Поэзия Африки

Оставь иллюзии, мой брат.
Руки не подавай им, взгляд
Прочь отведи, сердцебиенье
Уйми, когда они тебя манят,
Оставь иллюзии, мой брат,
Гони с порога их назад
Без всякого стесненья,
А сам ищи в земле зарытый клад.
Имей терпенье,
И поиски тебя вознаградят.
Не верь иллюзиям, мой брат.
Их запахи дразнящие не смогут
Тебя насытить, и в ночи дорогу
Их огоньки тебя не озарят.
Знай — жажду миражи не утолят.
Чтоб утолить ее, возьми кирку, мой брат,
Рой землю в пекле солнечных лучей,
Обуглись у пылающих печей,
Чтоб наших весен увидать цветенье.
Твои иллюзии, мой брат,
Кровь высосать из жил хотят.
Руки не подавай им, взгляд
Прочь отведи, имей терпенье,
Да, терпенье,
И поиски тебя вознаградят.

Глаза взглянули на меня в упор
и горькой нежностью своей сожгли.
И голоса я слышу до сих пор —
иные голоса иной земли.

Со светом тень вела извечный спор,
обманы дня растаяли вдали,
но отблески — ночам наперекор —
на трудный мой, тернистый путь легли.

Живая жизнь бесследно не ушла:
от плоти плоть нетленный дух взяла,
напев старинный ветром принесло,
и не иссякло на губах тепло;
но все же даль обманчиво светла,
и мучит явь, мечтам назло.

Чья-то смутная тень проплыла
в душных сумерках предвечерья,
и упала ночная мгла,
роняя черные перья.
Вдалеке, и темна и светла, —
верю я и не верю, —
не случайный ли отблеск стекла? —
в душных сумерках предвечерья
чья-то смутная тень проплыла.

Как сладостен сон, завершенный судьбой
в сиянье ночей, где в безмерную высь
уходят часы, не сыгравши отбой,
где вечность не скажет секунде — вернись!

Напрасно не сетуй, на ночь не сердись,
скорее напиток пригубь голубой —
в нем с явью твои сновиденья сплелись,
в нем звезды рождаются сами собой.

Легчайшим движеньем незримой руки
зажжен над землею опаловый глаз,
трепещут лучи, как ресницы, легки.

Не надо соперницы-лампы сейчас,
чтоб этот мерцающий свет не погас,
чтоб крылья свои не сожгли мотыльки.

Гвоздика сохраняет цвет
среди страниц альбома.
Ложится розовый рассвет
на белый саван невесомо.

И болью стянуты виски
в орбите сновидений.
Дрожат зыбучие пески —
часы напрасных бдений.

Иссякнут волны слез в бреду
и вдруг нахлынут снова.
И не приходит, на беду,
спасительное слово.

Я одинок в потоке дней,
а дни проходят мимо…
И горечь на душе сильней,
и боль — неутолима.

Лежу, дремлю на дне челна,
скольжу, ленивых ритмов полный,
и плачет сердце, как волна;
расколот звоном летний полдень.

Скользит, ленивых ритмов полный,
мелодий медленных наплыв.
Расколот звоном летний полдень —
многоголосый перелив.

Мелодий медленных наплыв
в тяжелых ароматах молкнет.
Многоголосый перелив
струится, словно лента молний.

В тяжелых ароматах молкнет
лиловых волн легчайший плеск.
Вдали струятся ленты молний,
до слез слепит разлитый блеск.

Над сутью всех вещей, над смыслом слов,
над зыбкостью неповторимых снов,
над тишиной, тяжелой, как смола,
и над вопросами, которым нет числа;

над плачем, заглушенным тишиной,
над тяжкой тишиной души больной,
над болью, приходящей вдруг,
когда вдвоем молчат, не разнимая рук;

над местом встреч — началом всех начал,
над словом, столько значащим для двух,
над словом, не произнесенным вслух,

над нервами, чей яростен накал,
и над ленивой негой вечеров,
когда смолкают голоса ветров.

Желанья, гнев и боль отброшу прочь,
из дальних стран вернусь домой,
пускай сожжет пылающая ночь
мою тоску и бред последний мой.
Желанья, гнев и боль отбросив прочь,