Иван Никитин - Сочинения

При этом имею честь представить Вам несколько стихотворений, которым, если Вы по своей снисходительности их одобрите, дозвольте занять хотя скромное место на страницах Вашего журнала. Жаль, если цензура не пропустит "Пахаря"! 5 Я, как умел, смягчил истину; не так бы нужно писать, но лучше написать что-нибудь, нежели ничего, о нашем бедном пахаре.

С чувством глубочайшего уважения и совершеннейшей преданности имею честь быть, милостивый государь, Вашим покорнейшим слугою

Иван Никитин.

1856 г., 20 авг. Воронеж.

15. А. У. ПОРЕЦКОМУЛ

Милостивый государь, Александр Устинович.

Мне, право, совестно докучать Вам своими просьбами, но чего не сделает нужда: она не знает приличий; к тому же Вы очень добры и, наверно, меня извините. Вот в чем дело. Примите на себя труд прилагаемые при сем стихи передать г. Краевскому. Вы, кажется, говорили А. П. Нордштейну о г. Полонском 2 (если не ошибаюсь), который, по своей снисходительности, будто бы не отказал вручить лично мое маранье тому или другому редактору журналов, если это так, (неразборчиво)f подобное лицо и в подобных сношениях, каковы мои с гг. редакторами, - неоценимо, и к тому, если Вы заблагорассудите, попросите его о передаче моих стихов г. Краевскому. Г-на Полонского я знаю к,к одного из луч

ших поэтов нашего времени и слышал, что он прекрасный человек по душе. Впрочем, делайте как Вам угодно. Ах, чуть не забыл! Если Вы будете иметь случай видеть А. Н. Майкова, засвидетельствуйте ему мое нижайшее почтение и узнайте от него, не возьмет ли он на себя труда прочитать критически мою недавно написанную пьесу: "Кулак". В Воронеже мне не с кем посоветоваться, литераторов нет: меж тем эта пьеса первый мой опыт в большом роде, вещь, над которою я трудился добросовестно и с любовью, мне будет больно, если в ней найдут ученический промах по напечатании. Сам я плохой судья. Попросите ради бога А. Н. Майкова, я надеюсь, он не откажет и в случае согласия удостоит меня ответом, или Вы примете на себя этот труд. За Ваше письмо я Вам очень, очень благодарен!

С чувством глубокого уважения имею честь быть Вашим покорнейшим слугою

Иван Никитин.

P.S. Запечатайте, Александр Устинович, письмо Краев-ского, неловко было влагать с печатью 8. Письмо прочтите: (неразборчиво), если заблагорассудите, даже не отдавайте его, одни стихи. Письмо в подобном роде я написал потому, что руки чесались: я думал, гг. рецензенты умный народ, путеводные звезды в мире искусства... Как же! оно и видно...

1856 г. Августа 20. Воронеж.

1857

16. Н. И. ВТОРОВУ

Я не могу начать моего письма к Вам, как обыкновенно начинается большая часть писем: Милостивый государь, N. N. Веет холод от этого начала, и оно кажется мне странным после тех отношений, которые между нами существовали. Я готов назвать Вас другом, братом, если позволите, и никак милостивым государем.

Что делать! Поневоле пришлось обратиться к перу и бумаге, чтобы перемолвиться с Вами словом! Не заменят эти бедные строки наших изустных речей!.. Признаться, я не могу похвалиться счастьем своих привязанностей: Вы - третье лицо, которое я теряю 1,- лицо для меня самое дорогое, потому что ни с кем другим я не был так откровенен, никого другого так не любил. Силу этой привязанности я понял только теперь, сидя в четырех стенах, не зная, куда выйти, хотя многие меня приглашают. Если выйду, обыкновенно между мною и встретившимся мне знакомым начинается, что называется, иересьшанье из пустого в порожнее; оно и естественно: мой характер раскрывается не перед каждым. Я душевно люблю Придорогина 2, бываю у него почти всякий день, но, потому ли, что и он упал духом так же, как и я, наши беседы не облегчают, а давят нас своим содержанием. "Что, брат, - говорит он, подпирая рукою свою больную голову, - видно, приходится умирать: зачем наш - неизвестно, а жизнь скверно прожита". Жалоба заключается горькой улыбкой. Я молча гляжу в окно из его третьего этажа: весело гремят по мостовой пролетки, весело снуют пешеходы, пестреют кровли зданий, трубы, зеленеются кое-где сады, красная полоса зари догорает в синеве неба, обстановка, кажется, недурна, а что за тяжесть на сердце! что за скука в душе! После долгого молчания разговор переходит на общее место - разную современную гадость и мерзость, и, право, чувствуешь себя точно разбитым, окунувшись в этот зловонный омут. Прохожу мимо Вашей бывшей квартиры, - она пуста. Не видно знакомых мне белых занавесок; вечером не горит огня в кабинете, где так часто я думал, читал, беседовал - словом, благодаря Ваше дружеское, разумное внимание, находил средства забывать все дрязги моей домашней жизни. Как же мне не любить Вас! Как мне о Вас не думать! Второе неизбежное следствие первого, в особенности теперь. Саади сказал правду: "Quand oa est seul, on est plus que jamais avec ceux qu'on amime" *. Но, думая о Вас, сильнее и сильнее я чувствую свою потерю. Бог весть, где и когда мы встретимся и встретимся ли, это - вопрос. Не понимаю, что делается со мною с некоторого времени. Все мне опротивело: мой дом, выход из дома, разговоры с кем бы то ни было, труд, даже книги. Если это болезнь, - пусть бы она поскорее проходила. Единственная книга, которую я теперь читаю и которая меня завлекла: - "Le dernier des Mohicans" Купера * увлекла, может быть, потому, что действительность, в ней воспроизведенная, совершенно противоположна тому, что меня окружает. Кажется, вместе с героями романа я слышу величавый шум водопадов, брожу в девственных лесах,