Уистан Оден - Стихи и эссе

Корр. — Ваш отец был доктором?

Оден— Да, был. Но в то время, когда моя мама вышла за него замуж, медицину не считали респектабельной профессией. Одна из ее теть сказала ей незадолго до свадьбы, "Хорошо, выходи за него, если хочешь, но никто не придет к Вам!"

Корр. — Вы верите в классовые различия, общественные устои и формы?

Оден— В известной степени, да; каждый говорит людям, если у него есть что сообщить — это делает плавный ход событий еще более гладким. И я уверен, что первая предпосылка к цивилизации — способность вести вежливую беседу.

Корр. — Много художников и авторов или присоединяются к СМИ или используют свои методы в создании или редактировании своей работы.

Оден— Это конечно никогда не привлекало меня. Я согласен с такими людьми как Норман Майлер [369], умеющий этим правильно пользоваться. Лично, я не понимаю, как цивилизованный человек может смотреть телевизор, гораздо меньше собственных увлечений. Я предпочитаю детективные романы, особенно про Отца Брауна. Я также не большом восторге от научной фантастики. Я читал в юности Жюль Верна, но мне не очень интересны другие планеты. Мне нравятся, что они там, в небе.

Корр. — Есть ли СМИ, которые для Вас неприемлемы?

Оден— Да: телевидение, все кинофильмы, кроме комедий — Чарли Чаплин и Братья Маркс были весьма забавны — и рок-н-ролл для меня табу.

Корр. — Газеты?

Оден— Они тягостны, но каждый должен прочитать их, чтобы иметь независимое мнение о том, что случилось. Я стараюсь пролистать их как можно скорее. Всегда очень неприятно утром открыть "Нью-Йорк Таймс".

Корр. — Вы читали или пробовали читать "Поминки по Финнегану"

Оден— Мне не очень нравится Джойс [370]. Очевидно он очень большой гений, но его произведение слишком длинное. Джойс сказал про себя, что он хотел бы, чтобы люди провели свою жизнь, читая его книги. Жизнь для меня слишком коротка, и весьма драгоценна. Я вижу совпадение с Улиссом. Кроме того, "Поминки по Финнегану" нельзя прочитать обычным образом. Вы можете погрузиться в чтение, но я не думаю, что любой в силах прочитать роман сразу и запомнить сюжет. Его приятно читать небольшими частями. Я помню, когда "Анна Ливия Плюрабелле" вышла, изданная отдельно, я был в состоянии прочитать ее и воспринять. В целом я люблю, когда романы короткие, и забавные. Конечно, есть несколько исключений; например, каждый читал Пруста [371], который, возможно, ненамного короче. Я предполагаю, что мои любимые современные романисты — Рональд Фирбанк [372]и P. Г. Уодехаус [373]— потому что оба пишут про Рай.

Корр. — Между прочим, Вы знаете, что Вы упомянуты на странице 279 "Поминок по Финнегану"?

Оден— Я это знаю. Я не смог бы Вам назвать страницу, но видел сноску.

Корр. — Не могли бы Вы рассказать про Йейтса [374]?

Оден— Мне очень трудно быть непредвзятым к Йейтсу, потому что он плохо повлиял на меня. Он увел меня в риторику, которая была мной слишком просто понята. Само собой разумеется, ошибка была моей, не его. Он был, конечно, очень большим поэтом. Но он и Рильке [375]оказали на меня плохое влияние, поэтому мне трудно судить справедливо.

Корр. — А что касается влияния Элиота [376]?

Оден— Фактически, Элиот имеет очень небольшое прямое стилистическое влияние на других поэтов. Я имею в виду, что большая редкость, чтобы, прочитав чью-либо поэму, можно было бы сказать: "Ах, он читал Элиота". Это возможно сказать о Йейтсе или Рильке, но не про Элиота. Он — очень особенный поэт, не поддающийся воспроизведению. Мою работу намного легче использовать как стилистическая модель. И я не говорю это про Элиота в уничижительном смысле. То же самое с Джерардом Мэнли Хопкинсом [377]— чрезвычайно особенно и не может быть приспособлено к собственной чувствительности. Если же Вы пытаетесь это сделать, в итоге получается просто Хопкинс на воде.

Корр. — Как Вы считаете "Gerontion" — величайшая поэма Элиота?

Оден— Снова, эта идея предпочтения. Почему только эта поэма? Очевидно, она хочет больше других.

Корр. — Но Вы ведь известны в теологических кругах; у Вас даже были отношения с Гильдией Ученых Епископальной церкви [378].

Оден— О, это происходило всего лишь несколько раз, когда они пересматривали Псалмы. Фактически, я сторонник неистовой анти-литургической реформы, и выступаю за сохранение Книги общей молитвы на латинском. Обряд — связь между мертвым и нерожденным и нуждается во вневременном языке, который на практике означает мертвый язык. Мне было любопытно, что в Израиле, как мне там рассказывали, долгое время существовал невыраженный язык.