Варвара Малахиева-Мирович - Хризалида

Привыкает без руки
Нищий воин жить.
Привыкает в рудники
Каторжник ходить.

Привыкает и слепой
Солнца не видать.
Хочешь — плачь, а хочешь — пой —
Надо привыкать.

Раны заживают.
Полно горевать.
Пластырь помогает,
Теплая кровать,

У кого есть грелка,
Тем еще теплей.
Грелка не безделка…
Осторожней лей…

Пробка протекает,
Что еще сказать?
Раны заживают.
Полно горевать.

Поздно. Заперты ворота
И калитка в сад.
Под окошком ходит кто-то.
Листья шелестят.

Кто он, мрачный соглядатай —
Мертвый иль живой?
Непрогляден сад, объятый
Мглою дождевой.

Не моя ли это совесть
Бродит у окна?
И моих распутий повесть
Слушает она.

И стучится веткой голой
В мокрое стекло,
Чтоб узнать, куда от боли
Душу занесло.

Полночь. Лампа догорает.
Огнекрылый мотылек
И трепещет и взлетает,
Всё оттягивает срок.

И сквозь сон ему шепчу я:
Полно, полно трепетать,
Улетай во тьму ночную,
Если начал умирать.

И дом, и сад мой не в порядке.
Садовник стар и плох.
Весна — невскопанные грядки,
Любимый куст засох,

Грозят обжорством гусеницы
На яблоне в листве,
И скот без удержу толпится
И скачет по траве.

А дома стекла перебиты,
По комнатам сырым
Гуляет ураган сердитый,
Валит из печек дым.

Завдом садовника похуже.
Обоих бы прогнать
Пора за то, что плохо служат,
А дом и сад продать.

И, в землю золото зарывши
(Отыщет кто-нибудь),
Перешагнув порог кладбища,
Уйти куда-нибудь.

Я дом построил на песке,
И с неба хлынули потоки.
И рухнул дом. И я в тоске
Стою в раздумьи одинокий.

Что этот день придет, я знал,
Моя душа мне говорила:
И лес, и камень, и металл
Напрасно я сюда носила.

Но хоть недолго, здесь я жил,
На золотых песках пустыни.
И дом былого сердцу мил,
И эти жалкие руины.

Косное, ленивое, тупое
Жвачное животное во мне
Ищет трав съедобных и покоя,
Жизнь влача в туманном полусне.

И ему, взнуздать его не смея,
Ни позорной спячке помешать,
Служишь ты, плененная Психея,
Подъяремный раб, моя душа.

Немного песен мне осталось.
Недолго мне на свет смотреть.
И часто смертную усталость
Нет сил в душе преодолеть.

Но если сон изнеможенья
Всё глуше стелет свой покров,
В глубинах сна слышнее пенье
Блаженных ангельских миров.

Пусть не дано мне песни эти
В слова земные воплотить —
Они — залог, они — обеты,
Что буду петь. Что буду жить.

Кровь холодеет в старых жилах,
Душа не хочет остывать.
Но что скрывать? Всё больше милы
Ей кресло, печка и кровать.

Великодушного мечтанья
Ей на земле не воплотить,
Лишь однодневного заданья
Под силу вытянуть ей нить.

Но там, за немощью, за болью,
За тканью дряхлою души
К бессмертным далям зреет воля
И обновить себя спешит.

Так тесен круг моих желаний.
Из них пространнее — одно:
Не слышать детских приставаний
И шумов, бьющихся в окно.

Другое: участь приживала
Трудом суровым заменить.
И третье: круг закончив малый,
Порвать желаний этих нить.

Лепит в окна мокрый снег.
Рубит мясо мясорубка.
Воду впитывает губка.
Дело жизни есть у всех.

Только ты лежишь ничком,
Безработный обыватель,
Инвалид, стишков кропатель
Под железным сапогом.