Юрий Софиев - Синий дым

«Уже то, что мы в настоящее время знаем о Далмации XV века, приводит нас к заключению, что адриатические славяне в своем культурном развитии опередили в этот период времени многие страны Западной Европы, где Возрождение началось лишь в самом конце XV века.

…Дубровник становится в XVI веке культурным центром всего восточного побережья Адрии, прибежищем славянских муз, пишет профессор И.Н. Голенищев-Кутузов в своей монографии «Итальянское Возрождение и славянские культуры XV–XVI вв.»

О временах более поздних. Дубровчане показывают на застрявшее в стене собора «русское» ядро. Молва связывает его с именем княжны Таракановой. Блистательная авантюристка, выдававшая себя за внучку Петра I и на этом основании претендовавшая на российский престол, действительно одно время жила в Дубровнике под покровительством польского магната князя Радзивилла. Екатерину Вторую, достаточно напуганную Пугачевым, встревожила новоявленная самозванка. Алексею Орлову было приказано во что бы то ни стало изловить и доставить Тараканову в Санкт-Петербург. Будто бы похитив княжну, Орлов со своего флагманского фрегата, на прощанье, пустил это ядро по Дубровнику. Ядро, может быть, и в самом деле русское, но во всяком случае никакого отношения к блистательной самозванке не имеет, так как увез ее Орлов, чтобы заключить в роковой для нее Алексеевский равелин Петропавловской крепости, не из Дубровника, а из итальянского Ливорно. Однако русские однажды Дубровник бомбардировали.

В 1806 году Дубровник был оккупирован войсками Наполеона. Воюя с Францией, Россия держала свой флот под командой адмирала Синявина в Адриатических водах. Русские войска высадились в одном из красивейших мест Европы — в бухте Каттароо, южнее Дубровника, и вместе с черногорцами осадили город. Осада успеха не имела. Французы ее отбили, и город не был взят. Синявин бомбардировал Дубровник с моря. Может быть, одно из русских ядер и по сей день живет в стене собора?

Я не случайно уделяю этому городу такое внимание, в нем, по воле случая, сошлись и впоследствии завязались крепким узлом дружбы три человеческих судьбы, о которых пойдет речь в этих воспоминаниях. Здесь я впервые, не совсем обычно, познакомился с молодым русским поэтом Алексеем Дураковым. Сюда же после окончания Белградского университета приехал преподавать французский язык в местной гимназии к тому времени уже наш с Алексеем университетский товарищ и закадычный друг, поэт и ученый Илья Голенищев-Кутузов. Сама атмосфера этого города как бы способствовала возникновению у Ильи интереса к Далматинскому Возрождению и к памятникам югославского народного творчества. Здесь, на Адриатическом побережье, в Черногории, Боснии и Герцеговине с известным американским фольклористом Мильманом Пэрри Илья записывал эпические песни гусляров. Впоследствии, уже в качестве известного поэта, выдающегося ученого-литературоведа и историка славянских, он посвятил Дубровнику много прекрасных, поэтически-взволнованных, глубоко эрудированных страниц.

В XV веке в этом городе провел свои отроческие годы знаменитый неолатинский поэт Михаил Марулл-Тарханиота. Его семья бежала в Дубровник из Царьграда, спасаясь от турок, взявших город. Илья Голенищев-Кутузов перевел его латинские стихи, посвященные Дубровнику «Похвала Рагузе». Когда я думаю о нас, тогдашних трех юношах, связанных дружбой, одна строфа стихотворения Марулла кажется мне особенно близкой:

Подругой нежной скорбного отрока.

Была ты, плач изгнанника слушала

И вздохи первых, лет печальных.

Был я твоим, благодарным, гостем.

И мы, три юных изгнанника, четыре столетия спустя тоже были благодарными гостями этого прекрасного южнославянского города.

Через четверть века Дураков и Голенищев-Кутузов станут мужественными борцами югославского Сопротивления. Алексею суждено будет пасть смертью героя у партизанского пулемета на югославской земле, а с Ильей я встречусь, вернувшись на Родину из Франции в 1955 году, в заснеженной Москве, где Илья, опередив меня на год с возвращением в Россию, будет уже трудиться старшим научным сотрудником в Институте мировой литературы им. Горького АН СССР. Он приютит меня на месяц в своей новой московской квартире до моего отъезда в Алма-Ату.

Но пока что мы в Дубровнике начала двадцатых годов. Городской сквер на обрывистом морском берегу. Темные приморские сосны. Заросли мимоз и шиповника. Агавы с белесоватыми листьями-лопастями на высоких голых стволах выбрасывают в синее небо желтые щетки своих цветов. В одном месте берег голой каменистой скалой круто обрывается в море. Усыпанное крупной разноцветной галькой, дно очень глубоко, но солнечные лучи пронизывают насквозь толщу воды, почти неправдоподобно прозрачной, и зажигают ярким сиянием подводные камни. Я останавливаюсь в изумлении и смотрю на это таинственное сияние морского дна. Тяжелая студенисто-прозрачная масса воды чуть колышет сверкающие, потонувшие самоцветы.