Юрий Софиев - Синий дым

Помнишь ли спокойное теченье
Полисти в пологих берегах,
Стай утиных быстрое движенье
В розовых закатных небесах?

Резкий выстрел из моей двустволки,
Скошенный полёт и резкий всплеск.
Выстрел по реке пройдёт и смолкнет
В шелесте береговых берёз.

И тогда, к знакомому затону,
Поворот руля — под сень ракит.
Облака идут, идут и тонут,
И уже идут по дну реки.

Выйдя на берег, мы шли овсами,
Слушали охрипших дергачей,
Были северные звёзды с нами,
Жаркий трепет молодых речей…

Никакие бури не смывают
В памяти убогие поля.
Вот она — озёрная, лесная,
Старорусская моя земля.

Тридцать лет разлука наша длится,
Тридцать лет — от юности моей,
Через все скитанья и границы
Пронесли мы в сердце верность ей.

За всё, за всё спасибо…
За трепетное, тайное волненье,
Не знающее тяжести годов,
За молчаливое недоуменье,
Что вспыхивает в мгле твоих зрачков,
За взгляд внимательный, чуть исподлобья,
Из-под разлёта бархатных бровей,
За то, что для меня ты вся сияешь новью,
Как светлый образ родины моей,
За то, что говоришь: «А мне не стыдно!»
И хочется бродить нам до утра.
В вечерний час так дивна, так завидна
Судьбы невероятная игра.

«Как удивительно и странно всё,
Я никогда бы не могла поверить…»

Я вижу гаснущие облака,
Я чувствую касанье ветра.
Он над землёй их гнал издалека,
Недосягаемые километры!

Душа моя, летишь, летишь и ты,
Куда, каким гонима ветром?
О, если б ринуться бы с высоты,
О, если б рассказать о не пропетом.

Обрушиться бы золотым дождём
На чёрствую, сухую землю.
И музыка — о чём она, о чём? —
Которой разрываешься и внемлешь…

…Гнусный образ —
С кровавым клинком чрез века
(Через тысячелетья!
Всегда и всегда!)
Атакующий всадник летит на коне:
— Символ смерти — не жизни —

И рубит рука…
Почему же тоска наяву и во сне?
— Мне мерещится мир
Не такой, как вчера.

Занимается утро,
Весеннее утро:
— Символ жизни, не смерти —
Доброты и добра.

Я проиграл жизнь.
Я воевал когда-то,
Но не зарезал никого
И не казнил.
В роду прапрадеда и деда — все солдаты.
Отец — отменно воевал
И ревностно служил.

Как билось сердце мальчика-кадета,
Переполнялось гордостью к отцу,
Когда драгуны в касках и колетах
Галопом проносились по плацу.

«Марш-марш!» и батарея номерная
Густую пыль вздымала на ветру,
И «справа по местам» прислуга боевая
За пушками скакала на смотру.

Как снова билось сердце при известье:
Россия вновь идёт войной.
И на груди отцовской белый крестик,
Темляк георгиевский на шашке золотой.

Как билось сердце после сорока,
Во Франции, когда война настала.
И тайная подпольная строка
О позывных советских сообщала.

Сквозь слёзы взрослые, тоску и радость,
В квартире ночью лампы потушив,
Прикрывши плотно ставни, слушали в тиши
«Информбюро» о славе Сталинграда.

Полвека тяжелел уставший стан,
А сердце плавилось восторгом неизменным,
Когда в кино мне даровал экран
На Красной площади парад военный…

И вот пришло теперь, совсем под старость,
Иное виденье людских путей.
Мысль о войне
Меня приводит в ярость,
Проклятье и презренье ей!

Картины разрушенья и огня,
Детей разорванных и тленных,
И матерей безумные глаза…
Двусмысленная ложь — «военная гроза»…

Друзья мои, теперь на фильм военный,
Друзья мои!
Не надо звать меня.

В набухшем небе тусклые повисли
Миры над городом, над мглой ложбин.
Крылатые, как эти мыши, мысли,
Душа, всколыхнутая до глубин.

Мир символов и тех соприкасаний,
В которых узнаёт себя душа,
И вот, прощённые последним целованьем,
В «не знаю» прежнее уходим не спеша.

Пусть нежность вся, и всё моё хотенье,
Что для тебя, как мёд пчела, скопил,
Подвержено спасительному тленью,
Как и мильоны жизней всех светил.