Ее нравственная позиция была единственно возможной для человека, который о своем призвании сказал так:
И есть ли в жизни большая награда,
Чем верность одержимости своей?
А сама эта позиция выражена с предельной лаконичностью и силой:
Он мучился и созидал добро,
И воевал со злом. Он был поэтом.
Тут уместно сказать об одном, становящемся все более редким, качестве стихов Ирины Озеровой: они кратки, они немногословны.
Как часто изводятся нынче многие десятки, даже сотни строк, чтобы выразить мысль, для которой и одной-то строфы много. У Озеровой же редко какое стихотворение длиннее двадцати–двадцати четырех строк, и при этом сколько мыслей! Эта краткость, строгая ясность, лапидарность стиля роднят ее с «королевой Анной», как сказала Ирина Озерова об Анне Андреевне Ахматовой в одном из своих стихотворений. Недаром великая Анна любила и ценила поэзию Озеровой, дарила ее своей дружбой.
И еще одну черту Ирины Озеровой необходимо выделить – творческую бескомпромиссность. Как поэт она всю недолгую жизнь шла своим путем, не искала легких, проторенных дорог. Муза Озеровой лирична и философична в одно и то же время, а философия ведь подразумевает наличие собственных мыслей, своего угла зрения на острейшие проблемы человеческого бытия. У Ирины Озеровой это было, и она умела облечь свои мысли в строгую, порою блестящую поэтическую форму. Как для всякого серьезного писателя – поэта или прозаика безразлично, – для нее главное было написать, создать, а не поскорее увидеть свое создание напечатанным. Она была очень строга к себе. Строга и бескомпромиссна. Поэтому так мало сборников собственных стихов успела она издать при жизни.
Одержимость не давала Ирине Николаевне провести ни одного дня без поэзии. Она много и хорошо переводила. Круг ее интересов как переводчика весьма широк: от Байрона, Гюго, Бодлера и Эдгара По до Рильке, Расула Гамзатова и поэтов Чечено-Ингушетии.
«Я давно мечтаю попробовать свои силы в переводах из грузинской поэзии, – сказала она как-то, – но всякий раз неуверенность охватывает меня. Ведь грузинская поэтическая культура – это такая вершина! К ней надо подойти во всеоружии. Я непременно приеду к вам, когда почувствую себя готовой».
И она осуществила свою давнюю мечту: побывала в Тбилиси, завязала творческие контакты, с жадной любознательностью знакомилась с памятниками старины, посещала древние храмы, музеи, старалась вникнуть в наш быт, традиции, постичь национальный дух грузинского народа. Увы, жить ей оставалось уже немного… Это слово горького прощания хочется закончить ее собственными строками из стихотворения «Поэт»:
В постели умирал, бывал убит,
То на дуэли, то ударом в спину,
Бывал прославлен и бывал забыт…
Но до сих пор перо его скрипит,
Но до сих пор свеча его горит,
Оплывшая всего наполовину.
«Кавкасиони», выпуск второй, 1984 г.
«Женщина! Слушай мою бестолковую исповедь…»
Женщина! Слушай мою бестолковую исповедь.
Если не нравится – можешь из памяти выставить.
Если не хочется – можешь со мной не водиться.
В водопроводе свежа и прохладна водица.
Кран отверни, и лицо освежи и нечаянно
Смой мое прошлое, а заодно и отчаянье.
Милая женщина! Ты родилась слишком поздно,
Вот отчего мы погибнем не вместе, а розно.
13.10.1964
«Случилось чудо! Женщина одна…»
Случилось чудо! Женщина одна
В одно мгновенье стала так близка мне,
Как будто рядом наши имена
Зарублены на дереве и камне.
Та женщина… Что я скажу о ней?
Я сам не знаю, что об этом знаю.
Она – как Время, а сказать верней,
Сама сквозь Время движется сквозная.
А может быть, я не привык еще
К присутствию ее души и плоти.
Пускай она, уткнувшись мне в плечо,
Задремлет в реактивном самолете.
И поплывет в серебряном дыму
Навстречу нам земное притяженье.
А я ребенка на руки возьму,
Рожденного в ее воображенье…
8.11.1064
Юнна Мориц. На грани выдоха и вдоха
На грани выдоха и вдоха есть волна,
где жизнь от видимости освобождена,
упразднены тела и внешние черты,
и наши сути там свободно разлиты.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу