Генрик Ибсен - Драмы. Стихотворения

Грегерс.Вот как!

Хедвиг.И еще там есть старая шифоньерка с ящичками и дверцами и большие часы с фигурками, которые выскакивают. Только часы больше не ходят.

Грегерс.Так время остановилось там — у дикой утки.

Хедвиг.Да. А еще там есть старый ящик с красками и все такое. И книги, книги!..

Грегерс.И вы их, верно, читаете?

Хедвиг.Да, когда удается. Только там все больше английские, а я не понимаю по-английски. Но тогда я смотрю картинки. Там есть одна большущая книга под названием «Harryson's History of London» [24]. Ей, верно, лет сто. И в ней столько картин! На самой первой — смерть с песочными часами в руках и девушка. Мне это не нравится. Зато на других картинах все церкви, замки, улицы или большие корабли плывут по морю под парусами.

Грегерс.Откуда же у вас все эти редкости?

Хедвиг.А, знаете, тут жил когда-то старик моряк, капитан, он и понавез все это из своих плаваний. Его звали «Летучим Голландцем». Так странно! Он вовсе не был голландцем.

Грегерс.Нет?

Хедвиг.Нет. Но наконец он пропал совсем. А это все так и осталось.

Грегерс.А скажите мне, когда вы сидите там и смотрите картинки, вам самой не хочется поглядеть на белый свет?

Хедвиг.Не-ет! Я хочу всегда жить дома и помогать папе с мамой.

Грегерс.Ретушировать карточки?

Хедвиг.Нет, не одно это. Мне больше всего хотелось бы выучиться гравировать такие картинки, как в английских книгах.

Грегерс.Гм… А что отец ваш на это говорит?

Хедвиг.Ему это, видно, не нравится. Папа на этот счет такой странный. Представьте, он говорит, что мне лучше учиться плести корзинки и разные вещи из соломы! Ну что тут хорошего?

Грегерс.И по-моему, ничего особенного.

Хедвиг.Но папа прав, что, если бы я выучилась плести, я могла бы сплести новую корзинку для дикой утки.

Грегерс.Могли бы, конечно. И кому же ближе этим заняться, как не вам.

Хедвиг.Да, утка ведь моя .

Грегерс.То-то и есть.

Хедвиг.Как же, моя собственная. Но я даю ее папе и дедушке в долг, сколько они хотят.

Грегерс.Вот как? А на что же она им?

Хедвиг.Они с нею возятся, что-то устраивают для нее и все такое.

Грегерс.Могу себе представить. Дикая утка, конечно, самая важная персона там на чердаке.

Хедвиг.Да еще бы, это ведь настоящая дикая птица. И ее жалко. Ей не с кем водиться, бедняжке.

Грегерс.У нее нет семьи, как у кроликов…

Хедвиг. Да. Кур тоже много, и все они выросли вместе. А она совсем одинока, разлучена со всеми своими. И вообще над ней точно тайна какая: никто ее не знает, никто не ведает, откуда она.

Грегерс.И, кроме того, она побывала в пучине морской.

Хедвиг (кидает на него беглый взгляд, подавляет улыбку и говорит). Почему это вы говорите: в пучине морской?

Грегерс.А как же иначе сказать?

Хедвиг. Да просто: на дне моря или на дне морском.

Грегерс. Ну не все ли равно сказать: в пучине морской?

Хедвиг.Мне всегда так странно кажется, когда другие говорят: в пучине морской.

Грегерс.Почему же? Скажите.

Хедвиг.Нет, не скажу. Это так глупо.

Грегерс.Не думаю; скажите же мне, почему вы улыбнулись?

Хедвиг.Потому что всегда, когда я вдруг так сразу вспомню обо всем там, — все это помещение со всем, что есть там, представляется мне пучиной морской. Понятно, это глупо.

Грегерс. Не говорите.

Хедвиг.Да ведь это же просто чердак.

Грегерс (пристально глядит на нее) . А вы так уверены в этом?

Хедвиг (удивленно) . Что это чердак?

Грегерс.Да, вы вполне в этом убеждены?

Хедвиг молча смотрит на него с открытым ртом. Гина выходит из кухни со скатертью. Грегерс встает.

Я, кажется, забрался к вам чересчур рано?

Гина.Что ж, надо же вам куда-нибудь деваться. Да скоро и готово будет. Убери со стола, Хедвиг.

Хедвиг убирает со стола и затем помогает матери накрывать на стол. Грегерс садится в кресло и перелистывает альбом.

Грегерс.Я слышал, вы умеете ретушировать, фру Экдал.

Гина (косясь на него). Да-а, умею.

Грегерс.Как это кстати пришлось.

Гина.Как кстати?

Грегерс.Да вот, когда Экдал вздумал сделаться фотографом.