Эдуард Асадов - Лирика (сборник)

Только как их узнать, ну хотя б примерно?
Вряд ли кто-нибудь в мире бы нам сказал.
Впрочем, это, быть может, не так и скверно –
Ведь иначе всех прочих невест, наверно,
Просто б напросто замуж никто не брал.

Да и можно ль кого-то судьбы лишать?..
Ну, а вам, настоящим, хорошим женам,
Я б хотел с уважением и поклоном
Просто каждой бы руку поцеловать.

И хочу я, чтоб вас на земле любили
Очень преданно, бережно и без срока.
Словно в юности – радостно и глубоко,
В общем, так, как того вы и заслужили!

Хворь вновь ко мне явилась, как беда,
А ты все жалишь, не щадя ни капли.
Пред нравом злым все порошки и капли,
Ей-богу же, сплошная ерунда.

Вот говорят: – Лежачего не бьют. –
А ты – ну словно ждешь такой минуты.
Ну почему такая, почему ты?
Какие бесы так тебя грызут?!

Войне не удалось меня сломить,
Враги, как видишь, не сумели тоже.
А с тыла – проще. С тыла защитить
Себя от близких мы же ведь не можем.

Есть слово очень доброе – жена,
И есть еще прекраснее – любимая.
Имей возможность слить их воедино я,
То как бы жизнь была моя полна!

Как ты со мною столько пробыла?
Откуда столько черного скопила?
Везде, казалось, все недобрала,
Чем больше благ, тем было больше зла,
А в этом зле – мучительная сила.

Бывает так: рассыплется навек
Надежды нить. И холодно и розно.
Все позади: идет колючий снег,
И счастья ждать бессмысленно и поздно.

А если вдруг случится мне упасть,
Да так, что в первый миг и не очнуться,
Мне б только не попасть тебе под власть,
Ведь тут, прости, как в проруби пропасть
Иль в клетке к льву спиною повернуться.

И лишь судьбе сейчас хотел бы я
Сказать от сердца тихие слова:
– Судьба моя, пресветлая моя,
Твои права, признаюсь не тая,
Я свято чту, как высшие права.

Пускай мне не двойным хвалиться веком,
Но дай мне сил в борьбе и поддержи,
Чтоб, вырвавшись из холода и лжи,
Стать где-то вновь счастливым человеком.

Ты думаешь, что мудро поступила,
Что я приму почти что ничего,
Когда ты, полюбив, не полюбила
И в виде счастья нежно мне вручила
Прохладу равнодушья своего.

Но, как и хмарь финансовых невзгод
Порой грозится обернуться в голод,
Так и прохлада, нагнетая холод,
С годами душу превращает в лед.

Когда же мы в житейской суете
Друг друга не одариваем силой,
То радость вырастает хилой-хилой,
Как дерево на вечной мерзлоте.

А если чахнет что-то дорогое,
То можно ль верить в исполненье снов?
Тем более, что дерево такое
Не в силах дать ни цвета, ни плодов.

Когда же счастье больше и не снится,
То надо честно, может быть, сказать,
Что лицемерить дальше не годится
И что не так уж страшно ошибиться,
Как страшно ту ошибку продолжать.

Но даже там, где жизнь не состоялась
И прошлое почти сплошное зло,
Казалось бы: ну что еще осталось?
Прощайтесь же! Ведь сколько вам досталось!
И все же как прощаться тяжело…

Подчас мы сами, может быть, не знаем,
Что, зло вдыхая, как угарный дым,
Мы чуть ли уж к нему не привыкаем,
Едва ль не с грустью расстаемся с ним.

И все же, как ни тяжко расставаться,
Мы оживем, все выстрадав душой,
Как в хвори, где страдают и страшатся,
Но после даже трудной операции
Приходят исцеленье и покой.

Идет гаданье. Странное гаданье:
Стол, будто клумба, картами пестрит,
А старая цыганка тетя Таня
На них, увы, почти и не глядит.

Откуда же тогда, откуда эта
Магически-хмельная ворожба,
Когда чужая чья-нибудь судьба
Читается, ну словно бы газета!

И отчего? Да что там отчего!
А вы без недоверья подойдите
И в черноту зрачков ее взгляните,
Где светятся и ум, и волшебство.

И разве важно, как там карта ляжет?!
Куда важней, что дьявольски мудра

Ее душа. И суть добра и зла
Она найдет, почует и расскажет.

И бросьте разом ваши почему!
Ведь жизнь цыганки, этого ли мало,
То искрометным счастьем хохотала,
То падала в обугленную тьму.

А пела так, хоть верьте, хоть не верьте,
Что пол и стены обращала в прах,
Когда в глазах отчаянные черти
Плясали на пылающих углях!