Игорь Соколов - Медитации на мысли Василия Розанова

Василий Васильевич Розанов «Перед Сахарной»

«Что я так упираюсь "+»? Разве я любил жизнь?

Ужасно хорошо утро. Ужасно хорош вечер.

Ужасно хорош «встречный человек при дороге».

И мои три любви.»

(На Забалканском, дожидаясь трамвая, собираемся в Сахарну)

(яркое солнечное утро)

Василий Васильевич Розанов» Перед Сахарной»

Комментарий: Василий Розанов записал – «Что я так упираюсь "+»? Разве я любил жизнь?» После слова упираюсь он нарисовал крест в кавычках, что по видимому означает, что я так упираюсь умирать или упираюсь Смерти. И слово упираюсь в данном тексте звучит синонимом не просто «не хочу», а «страшно не хочу»!

«В собственной душе я хожу, как в Саду Божьем. И рассматриваю, что в ней растет – с какой-то отчужденностью. Самой душе своей я – чужой. Кто же „я“? Мне только ясно, что много „я“ в „я“ и опять в „я“. И самое внутреннее смотрит на остальных, с задумчивостью, но без участия.»

Василий Васильевич Розанов» В Сахарне»

««Я» есть «я», и это «я» никогда не станет – «ты».

И «ты» есть «ты», и это «ты» никогда не сделается как «я».

Чего же разговаривать. Ступайте вы «направо», я – «налево»,

или вы «налево», я «направо».

Все люди «не по дороге друг другу». И нечего притворяться.

Всякий идет к своей Судьбе.

Все люди – solo.»

Василий Васильевич Розанов «Последние листья»

«Вот ты прошел мимо дерева: смотри, оно уже не то.

Оно приняло от тебя тень кривизны, лукавства, страха.

Оно «трясучись» будет расти, как ты растешь. Не вполне – но тенью: И нельзя дохнуть на дерево и не изменить его.

Дохнуть в цветок – и не исказить его. И пройти по полю – и не омертвить его. На этом-то основаны «священные рощи» древности. В которые никто не входил никогда. Они были – для народа и страны как хранилища нравственного. Среди виновного – они были невинными. И среди грешного – святыми.

Неужели никто не входил? В историческое время – никто. Но я думаю, в доисторическое время «Кариатид» и «Данаид»?

Эти-то, именно эти рощи были местом зачатий, и через это

древнейшими на земле храмами. Ибо храмы – конечно возникли из особого места для столь особого, как зачатия.

Это была первая трансцендентность, встретившаяся человеку

зачатие).»

Василий Васильевич Розанов «Последние листья»

«Я в сущности вечно в мечте. Я прожил такую дикую жизнь, что мне было «все равно как жить». Мне бы «свернуться калачиком, притвориться спящим и помечтать». Ко всему прочему, безусловно ко всему прочему, я был равнодушен. И вот тут развертывается мой «нос», «Нос – Мир». Царства, история. Тоска, величие.

О, много величия: как я любил с гимназичества звезды. Я уходил в

звезды. Странствовал между звездами. Часто я не верил, что есть земля. О людях – «совершенно невероятно» (что есть, живут). И женщина, и груди и живот. Я приближался, дышал ею. О, как дышал. И вот нет ее. Нет ее и есть она. Эта женщина уже мир. Я никогда не представлял девушку, а уже «женатую», т. е. замужнюю. Совокупляющуюся, где-то, с кем-то (не со мной). И я особенно целовал ее живот. Лица ее никогда не видел (не интересовало).

А груди, живот и бедра до колен. Вот это – «Мир»: я так называл.

Я чувствовал, что это мир, Вселенная, огромная, вне которого вообще ничего нет.»

Василий Васильевич Розанов «Последние листья»