«Как кошка с собакой» (фр.).
После поэмы без названия (Опыты. 1955. № 4. С. 6–20) другие стихи Маркова в «Опытах» не появлялись.
Ю.П. Иваск вел обширную переписку как с Марковым, так и с Одоевцевой и Георгием Ивановым, напечатал положительные рецензии на составленную Марковым антологию «Приглушенные голоса» (Опыты. 1953. № 1. С. 199–202), а также его книги «Гурилевские романсы» (Там же. 1959. № 9. С. 114–116. Подп.: Ю. И.), «The longer Poems ot Velimir Khlebnikov» (Новый журнал. 1965. № 81), «Russian Futurism: A History» (Там же. 1969. № 96. С. 294–296).
Возможно, речь идет о вызвавших скандал «Заметках на полях» Маркова (Опыты. 1956. № 6. С. 62–66).
Экзамены на получение PhD (докторской степени) на славистских кафедрах американских университетов включают, помимо основного, дополнительный славянский язык, по усмотрению аспиранта; русисты чаще всего выбирают польский.
Статья Р.Б. Гуля о книге Г.П. Струве «Русская литература в изгнании» была разгромной: «Недостатки ее настолько велики, что от положительной оценки книги приходится воздержаться. <���…>…Его регистрационная работа пестрит такой непонятной неполнотой и неряшливостью (я настаиваю именно на этом слове), что цена ей становится невелика. <���…>…От книги создается впечатление какого-то первозданного хаоса, из чего не родится ни инвентарь, ни тем более литературная критика. Самый же тяжкий недостаток книги — в ее плохом русском языке и невозможном стиле. <���…> Для людей, проведших в эмиграции без малого сорок лет и знающих ее литературу и журналистику, эта книга — кривое и тусклое зеркало» (Гуль Р. О книге Глеба Струве // Новое русское слово. 1956.23 сентября. № 15793. С. 8). В ответ Струве упрекнул Гуля в недобросовестных критических приемах, заявив, что тот в качестве не упомянутых в книге лиц перечислял эмигрантов второй волны либо общественных деятелей, в то время как книга посвящена только литературе, причем преимущественно первой волны (Струве Г. Pro domo mea: (Ответ Р.Б. Гулю) // Там же. 7 октября. № 15807. С. 7).
В сохранившейся переписке Г.П. Струве и В.Ф. Маркова этот конфликт не обсуждался.
Ознакомившись с книгой «Русская литература в изгнании», Марков писал Г.П. Струве 22 июня 1956 г.: «То, что Вы пишете обо мне — лестно. <���… >… Конечно, нашел вещи, с которыми не согласен. Я, например, во много раз больше ценю Иванова, чем Вы; не считаю набоковское “Каким бы полотном…” стихотворением удачным ни с какой стороны, но это все мелочи» (Hoover. Gleb Struve Papers. Box 105. Folder 9).
Из посвященного Адаму Мицкевичу стихотворения Е.А. Баратынского «Не подражай, своеобразен гений…» (1828).
Датируется по содержанию.
В пьесе Н.В. Гоголя «Ревизор» купцы жаловались на городничего: «Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины» (действ. 4, явл. X).
Переиначенное выражение B.C. Соловьева, восходящее к молитве Августина Блаженного (354–450).
У К. Маркса в предисловии «К критике политической экономии»: «Бытие определяет сознание».
Имеется в виду скандал, вызванный «оплеухой российской общественности» (Марков В. Заметки на полях // Опыты. 1956. № 8 6. С. 62–66).
Наибольшее возмущение вызвали два пассажа Маркова; в первом, посвященном спору о «незамеченном поколении», была задета Е.Д. Кускова: «Г-жа Кускова (которую в свое время воспел Маяковский) входе дискуссии высказалась на тему, почему-то до сих пор очень популярную в некоторых окололитературных кругах — о “понятной” и “непонятной” поэзии. Пример был взят из той же многострадальной Цветаевой — стихи совершенно понятные, даже ребенку, и вдобавок еще очень хорошие. Я их не знал и пользуюсь случаем поблагодарить Кускову за информацию»; во втором — Чернышевский и вместе с ним вся «общественность»: «Глава о Чернышевском в “Даре” Набокова — роскошь! Пусть это несправедливо, но все ведь заждались хорошей оплеухи “общественной” России» (С. 65). «Заметки на полях» вызвали бурный, совершенно несоразмерный с ожидаемым резонанс. Самые маститые присяжные критики эмиграции — каждый по своей причине — обратили внимание на Маркова, чему он был совсем не рад. 2 июня 1956 г. Г.П. Струве писал Маркову из Парижа: «На Вашу статью получил крайне возмущенный отклик от М.В. Вишняка. Он в совершенном ужасе, просит меня даже по дружбе что-то “сделать” с Вами, пробрать или проучить. Я не могу, поскольку не знаю, в чем дело. Но очевидно речь идет о чем-то недопустимом, что Вы написали по адресу Е.Д. Кусковой (кстати, я с этой замечательнейшей 87-летней женщиной провел несколько интереснейших вечеров в Женеве — я ведь специально для нее туда ездил), и еще более “недопустимой фразе о Чернышевском а ргоро сиринского “Дара”. Судя по приведенной Вишняком цитате, фраза действительно малоуместная. <���…>…Боюсь, что в том, на что указывает Вишняк, сказалось не раз замеченное мною у Вас озорство и отсутствие “решпекта” к вещам, которые заслуживают иного» (Собрание Жоржа Шерона). Марков ответил Струве 8 июня 1956 г.: «Получил Ваше письмо с нотацией — поделом мне! Написал Вишняку тоже о том, что ошибку сознаю. Некоторые оправдания у меня есть (не снимающие вины, конечно). Писал я все это давно, когда еще шла газетная дискуссия между Кусковой и Яновским. Теперь же все уже читали саму книгу Варшавского, гораздо более широкую по содержанию, и мои замечания кажутся особенно легковесными и неуместными. К тому же Иваск сильно “обработал” все (вот когда прочитаете, услышите, что звучит местами совсем как Иваск — а значит, и усиляет впечатление развязного легкомыслия. <���… > Еще одно оправдание: я это писал “из-под палки”, Иваск очень просил что-нибудь для номера, а у меня ничего готового не было. Можно, конечно, возразить, что скверного немало пишут сейчас на страницах нашей печати. Откуда мне такая честь — что все возмутились? Тем более что вещь-то короткая, проходная, “вторичная”, ни на что не претендующая. <���… > Очевидно, придется наложить на себя какой-то “обет молчания”» (Hoover. Gleb Struve Papers. Box 105. Folder 9).
Читать дальше