Я будто репортаж с поля боя веду. Что, в общем, соответствует. Абзац вверху написала два дня назад, а сегодня – Фургал официально ещё даже не снят из губернаторов, и новый не назначен, а билеты уже опять подорожали, блин.
И вот еще что бесит. Московские оппозиционеры, политически ангажированные блогеры и прочие комментаторы, заполонившие ютьюб, называют все его дела популизмом и мелочами. А самого Фургала – исключительно бывшим сборщиком металлолома, и со смаком обсуждают криминогенную обстановку тогда-тогда в Хабаровском крае и допускают, что тогда-тогда может что-то и было, они не могут быть точно уверены, но посадили его не за это.
Предлагаю читателю самому вставить в это место все самые крепкие русские выражения по вкусу, громко и размеренно произнести их вслух, а уж потом продолжить чтение. (Для тех, кто в наших предыдущих Прогулках участвовал, поясняю. Как и было сказано, ругань – это состояние души; и редиска, суть вкусный овощ, может стать ругательным словом, зато русский мат вполне можно на минутку превратить в жупел для этих болтунов, чтобы он у них в горле застрял и таким образом выполнил позитивную роль в благородном деле затыкания мурла и очищения эмо-сферы.)
Если не знаешь – какого лешего говоришь?! Скажи про то, что все знают. Что Фургал по образованию врач-терапевт и свои семь лет в сельской больнице в поселке Поярково Амурской области честно отработал. Население семь тысяч человек, до районного центра – 111 километров, до Токио полторы тысячи, до Москвы – восемь, про дороги речи нет. Имеется школьный краеведческий музей, с фотографиями казаков – первопоселенцев середины XIX-го века. Всё. Человек, который там родился, жил и работал, не может быть популистом. Он сам популус per se.
А взгляд из Москвы – он всегда искаженный, тут ничего не поделаешь. Для пояснения сего нехитрого утверждения – еще одна детская история.
(4) Мне лет двенадцать, декорации прежние – славный город Новочеркасск. Развороченные танками мостовые еще не починены, район называется Соцгород, население района состоит из 15.000 рабочих того самого мятежного электровозостроительного завода и их семей. При заводе имеется научно-исследовательский институт, в котором работает отец. Мать, белая косточка, работает в центре, на горе. Родители принадлежат к правящей элите и круг общения у них соответствующий, так что в то время, когда я смотрела на революцию, отец мой на площади не стоял. Напротив, он дожидался темноты в заводоуправлении, с другими такими же, чтобы, как говорится, под покровом ночи спуститься по пожарной лестнице и сбежать. Но я сейчас не об этом. Просто при таком раскладе я ни разу в жизни не видела, как живёт рабочая семья. Однажды я вызвалась занести заболевшему однокласснику домашнее задание и объяснить новый материал. Когда всё было сделано, его мама предложила нам выпить чаю, и я с удовольствием согласилась. Мы сели за обеденный стол, на котором стояла банка с вареньем, два стакана с кипятком и лежали две чайные ложки. Я ждала, что мама принесет заварочный чайник, когда увидела, что мой одноклассник положил ложку варенья в стакан, размешал и начал пить. Это и был чай. Я до сих пор помню рисунок потёртой клеенки, покрывавшей тот стол.
Так вот, если всем моим одноклассникам губернатор даст в школе бесплатные горячие обеды, то не нужно удивляться, что их родители за такого губернатора встанут горой. И так и будут стоять. Что тут непонятного? Пока стою – мой ребенок накормлен. И называть Фургала за это популистом гнусно… Он сам десятый ребенок в семье. Просто для справки: по официальной российской статистике за 2018 год половина детей из многодетных российских семей живёт ниже уровня бедности.
Москва же живет точно по Бродскому, хотя его в последнее время там не слишком милуют. Может быть, именно поэтому. Он ведь как сказал? Презренье к ближнему у нюхающих розы пускай не лучше, но честней гражданской позы. И то, и это вызывает кровь и слезы… и далее по тексту. Креативный класс и политическая оппозиция. Одни с искренним интересом обсуждают, к примеру, проблемы библейской и классической античности в восприятии русских поэтов серебряного века, а другие энергично указывают народу, как именно ему следует жить и что именно любить. Позиции вполне совмещаемы – можно написать скандальный роман, в котором обругать и политических оппонентов, и своих собратьев по перу, с которыми харизмой меряешься.
При этом обе группы обильно, сладострастно и со знанием дела занимаются самолюбованием. Оппозиционеры, как и было сказано, встают в гражданской позе перед зеркалом и украшаются ленточками, значками и политическими партиями. А у креативного класса – свои заморочки. Они застенчиво-томно принимают восторженное обожание очередной студентки и рассуждают о том, как это все печаааально и как они проживают чужуууую жизнь, скрашивая грусть разве что небезынтересной сменой декораций. То поиграем с мыслью: «А вдруг?…», восхищаясь Везувием, то в милом кафе на Монмартре полюбуемся на пианиста через бокал золотистого шабли, то, разодевшись в роскошные бальные платья и фраки, повальсируем на Венском балу – но только медленно и скорбно… Я же и не против, я же за, сама свои математические розы нюхаю и в экстаз впадаю. Просто я точно знаю, что розы не везде растут, что им уход нужен и почва соответствующая.
Читать дальше