Пророчества Иоахима были глубоко революционны по своей сути. Они предполагали, что мир и люди в нем обречены на радикальное усовершенствование; что более опасно, они вдохновляли желание ускорить наступление третьей эпохи посредством социальных перемен и индивидуального духовного роста. Третья эра Иоахима и Святой Дух стали религиозным знаменем для многочисленных перфекционистов, визионеров, чудаков и революционных монахов, включая францисканцев и бег-гардов, для парадоксального культа Святого Духа, а позже — для более анархистских протестантских бунтов. Но теоретические волны, вызванные трудами Иоахима, хлынули за пределы теологии. Представляя историю как процесс самопреодоления, Иоахим подготавливал путь для вполне современных идей прогресса, революции и социального развития. Как пишет Норман Кон в своей классической книге «В поисках миллениума», «продолжительное косвенное влияние размышлений Иоахима можно проследить до сегодняшнего дня, что наиболее очевидно в определенных „философиях истории", которые церковь подчеркнуто не одобряет» 214. Иоахим способствовал взращиванию эволюционных представлений об истории, отточенных Гегелем и позитивистом Огюстом Контом, который рассматривал историю как восхождение от теологического к метафизическому и научному. Даже Маркс и Энгельс, атеисты и исторические материалисты, резко отзывавшиеся о досоциалистических утопиях как о «популярных изданиях Нового Иерусалима», не смогли избежать милленаристского призрака учения Иоахима о трех эпохах. Они считали, что социальная история человечества началась с аграрного, или примитивного, коммунизма, прошла через ужасные машины капитализма и, наконец, обретет покой в торжестве коммунизма, бесклассового рая на Земле, в котором государство исчезает, отчуждение изгоняется, а пролетариат становится свободным. К тому времени, когда произошли революции в России и в Китае, марксизм вырос в совершенно мессианское движение — даже если идеологически он оставался крайне враждебным к трансцендентным устремлениям религии.
Коммунизм был не единственной встречей XX века с «моделью трех» Иоахима. После безумно милленаристского Третьего рейха Гитлера иоахимовская эпоха Духа неожиданно оказывается в центре послевоенных представлений об информационной эпохе. Олвин Тоффлер в своей самой популярной и оказавшей наибольшее влияние книге «Третья волна» заявил, что мы находимся на пороге близящегося поразительного фазового сдвига к постаграрному, постиндустриальному обществу, основанному на свободе, индивидуализме, децентрализации и видоизмененных машинах. Пророчества Тоффлера были достаточно обоснованны и проницательны, чтобы с ними считались, но их теоретический размах был также достаточно опьяняющим, чтобы придать интонацию ожидания и даже пророчества возникающей риторике «информационной революции». Позже среди серферов третьей волны отметились журнал Wired, недолговечная Республиканская революция, вдохновленная Ньютом Гингричем, а также руководства и семинары Джорджа Гилдера, Тома Петерса и множества технокапиталисти-ческих гуру и визионеров о том, как вести энергичный бизнес. Что касается Гилдера, он временами становится совершенным мистиком. Восхваляя божественную изобретательность технических новинок, Гилдер допускает даже, что быстрое сокращение размеров микрочипа ведет нашу цивилизацию к некой величественной нематериальной трансформации.
Хотя революционная риторика цифрового технока-питализма подверглась нападкам за ее высокомерие, близорукость и слепую невосприимчивость к материальным проблемам мира, она высказывает также истину, имеющую значительные последствия: научное и технологическое развитие, веками характеризовавшее западную культуру, наполняется милленаристским пылом. Как показывает историк Дэвид Ноубл в своей полной откровений книге «Религия технологии», стремление Иоахима к совершенной истории непосредственно питало изменяющиеся представления средневекового мира о технологии, когда монастыри стали включать прежде низменные «механические искусства» в свой духовный труд. Помимо воплощения богоданного превосходства человека в остальной природе, технология давала ему возможность господствовать над падшим миром и трансформировать его. После Возрождения Запад вступил в эпоху, которую Майкл Гроссо называет «медленным апокалипсисом прогресса», когда наука и технология взяли на себя задачу возрождения земли и раскрытия ее тайн. По словам Ноубла, технология стала эсхатологией, в результате чего техномания нашего современного мира «остается окутана религиозной верой».
Читать дальше