Это было уже слишком для моего репортерского любопытства. Я решил раз и навсегда отделаться от наступающей мне на пятки особы из восемнадцатого века. На какое-то время я погрузился в энциклопедии и исторические труды. Это дало мне немного. Оказалось, чго князь Станислав способен дразнить иностранных журналистов, но историков заинтересовать не сумел.
Из всех толстенных томов мне удалось выписать всего две-три странички. И ничего любопытного. Ничего, увлекающего воображение. Только неоценимые библиографии Эстрейхера и Финкеля вывели меня на нужный путь.
Благодаря им я нашел французские "Souvenirs" - воспоминания князя Станислава, продиктованные им во Флоренции за два года до смерти и опубликованные с рукописи в 1891 году в "Revue d'histoire diplomatique"["История дипломатии" (франц.)] доктором Юзефом .Коженевским, директором Польской библиотеки в Париже. Оттиск этих воспоминаний привез в Польшу и подарил Варшавской национальной библиотеке известный литератор Зенон Мириам Пшесмыцкий.
Яркие, живо написанные воспоминания князя Станислава страшно меня увлекли. Именно такой материал я и разыскивал. И просто не мог надивиться, что ими до сих пор не занялся ни один компетентный исследователь.
Потом в рукописном фонде библиотеки "Оссолинеума" во Вроцлаве я напал на польский манускрипт "Дорожного журнала кн. Станислава Понятовского, веденного в путешествии, мая 11-го дня 1784 года в немецкие земли предпринятого", источник почти девственный - его даже не касалась рука историка.
Позднее я познакомился со Станиславом Шеницем, страстным любителем рыться в архивах и автором нескольких отличных исторических книг. Шениц уговорил меня обработать материалы о князе Станиславе и помог отыскать еще несколько любопытных сведений для его биографии, рассеянных по старым изданиям, библиотечным и городским архивам. В результате этих любительских поисков досье неизвестного князя Понятовского разрослось до внушительных размеров.
К сожалению, это далеко не полные материалы. В них много досадных пробелов, которые мне нечем было заполнить. До сих пор неизвестно содержание семейного архива князей Понятовских ди Монте Ротондо в Париже.
Не удалось мне получить доступ пи к архивам городов Рима и Флоренции, ни к старым итальянским газетам конца XVIII - начала XIX века.
Но что делать? Я всего-навсего репортер и у меня нет ни того времени, ни того терпения, что у историков. В конце концов и того, что я собрал, достаточно, чтобы составить представление о Станиславе Понятовском, который почти во всем был отличен от своего кузена князя Юзефа, но был личностью столь же интересной и характерной для своего времени. Поэтому я и согласился с Шеницем, что портрет князя Станислава, пусть даже и бегло набросанный, заслуживает того, чтобы представить его читателям.
ПРИНЦ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ
Отцом Станислава Понятовского был самый старший брат последнего польского короля, Казимеж, прославленный кутила и мот, тот самый, который "тридцать лет был великим коронным подкоморием [Подкоморий - шляхетский титул в старой Польше, - Прим.
перев.] и ничего не делал, а потом отказался от титула и до самой смерти звался князем экс-подкоморием". Историки по-разному отзываются о четырех братьях Понятовских. На короля СтаниславаАвгуста возлагают ответственность за разделы Польши, но в общем восхваляют как реформатора, покровителя наук и искусств, а также создателя "Станиславского стиля" в архитектуре. Князя-примаса [Примас - глава костела в Польше. - Прим. перев.] Михала Ежи Понятовского осуждают за его закулисные переговоры с врагом во время осады Варшавы, за необузданную алчность и отнюдь не духовный образ жизни, но усматривают в нем редкую для Понятовских силу характера и не оспаривают его заслуг в области народного просвещения и развития промышленности. Третьему брату - князю Анджею ставят в вину то, что он совсем "обавстриячился" и был абсолютно равнодушен к Польше, признавая, однако, за ним выдающийся военный талант, который унаследовал от него сын - прославленный Юзеф Понятовский. И только экс-подкоморий не удостоился ни одного доброго слова у историков. Крупнейший польский публицист и политический деятель Юлиан Урсын Немцевич (1757 - 1841) видит в князе Казимеже "сладострастнейшего человека- и величайшего бездельника эпохи".
Обычно сдержанный, историк Валериан Калинка считает его "одним из элегантных прохвостов, задававших тон в великосветской жизни". А биограф князя-подкомория Юлиан Бартошевич определяет его сущность несколькими бесцеремонными фразами: "Это был чужеядец, ни богу, ни людям ненадобный. За восемьдесят лет жизни он не отличился ни мыслью, ни делом, а если и оказывал какое-либо влияние, то влияние оное всегда было пагубным для окружения. Жил только для себя и своих любовниц".
Читать дальше