А Волков - Зодчие

- Бог сильный, знающий сделал тебя нашим рабом, - сказал сеид. - Не говорит ли это, что он милостивее к нам, правоверным, чем к урусам, и что он хочет очистить ваши души в горниле страдания?

- Кабы не пришли мы с Андрюшей в эти края, не попал бы я к вам в руки, - ответил Никита. - Ну, да ведь известно: от судьбы не уйдешь!

Поняв ответ русского в желательном для себя духе, Кулшериф продолжал:

- А потому, исполняя повеления судьбы, ты должен принять нашу святую веру, урус!

Никита покачал головой с выражением непоколебимой твердости:

- Веру я не сменю. В какой родился, в той и помру.

- Позволь мне, эфенди, убедить старика! - вмешался Джафар.

Получив разрешение, заговорил по-русски:

- Знаешь ли, как жить будешь легко, коли станешь нашим?

- Своей вере не поругаюсь. Пленник я, но не постыжу родной страны изменой.

Все уговоры остались бесполезными.

После смерти матери сиротка Дуня привязалась к старому Никите.

"Вот судьба... - думал Булат. - Андрюшеньки лишился - зато приемная внучка объявилась, на старости лет утешение!"

Никита полюбил Дуню, как родную дочь. Он рассказывал девочке сказки, пел песни... Большую часть времени Дуня проводила в каморке Булата.

Глава VI

МОСКВА

В том году, когда Голован пришел в Москву, исполнилось почти четыре века с тех пор, как славный город был впервые упомянут в летописи. Когда-то была на месте Москвы лесная чаща, дикий лось спускался к водопою с кручи, где стоит Кремль, медведь залегал в берлогу на обрывистом берегу Яузы.

А стала Москва обширнее многих древних западных городов. Со всей Руси стекался народ под власть московских князей. Знали и рязанцы, и нижегородцы, и суздальцы: крепка жизнь за крепкими стенами Москвы. В надежде на поживу приезжали торговать и жить иноземные купцы из Любека, Гамбурга, из Кафы82 и самого Царь-града83. Не диво было услышать на московской торговой площади разноязыкую речь, увидеть чуждый наряд.

Андрей шел среди нищих, посматривая на видневшийся невдалеке Андроньевский монастырь. Отовсюду доносился стук топоров, скрипели возы с бревнами, камнем, тесом.

Голован везде видел признаки оживленного труда, и ему казалось, что он принял правильное решение искать работу в Москве. Вдруг Андрей замер, низко опустил голову: навстречу на гнедой лошади ехал Мурдыш. Богатая шуба нараспашку открывала раззолоченную ферязь с бирюзовыми пуговицами, ноги в желтых сафьяновых сапогах опирались на серебряные стремена. Княжий тиун небрежно помахивал плеткой и свысока смотрел на встречных. За ним следовали слуги.

Убогие отошли к сторонке, перекидывались замечаниями:

- Расступись, народ, воевода плывет!

- Дешево волк в пастухи нанялся, да мир кряхтит!

- Ишь пышет, разбойник! Разминулись благополучно.

- Как мне теперь быть, дедушка Силуян? - тревожно спросил Голован.

- Ходи с опаской, изловить могут. Побудешь с нами, покудова заручки не найдутся...

* * *

Нищие остановились в Сыромятниках, у знакомой бабы-пирожницы. Разбившись по двое и по трое, убогие пошли за подаянием. Андрей присоединился к деду Силуяну и слепому Лутоне, которому служил поводырем.

Первый день, когда Голован отправился с нищими, запечатлелся в его памяти.

Они шли по правому берегу Яузы. Перегороженная плотинами, речка разливалась прудами, подернутыми тонким льдом. Под плотинами стояли мукомольные и шерстобитные мельницы. Местность была заселена мало. Редко попадались по крутым берегам Яузы убогие избенки.

Дальше домики стали попригляднее, плотнее лепились друг к другу.

- Здесь государевы серебряники живут, - объяснял дед Силуян, отлично знавший Москву. - Делают они к государеву столу серебро: кубки, чары, корцы84 и всякие иные столовые посуды... Они же, серебряники, готовят украшенья на конские сбруи и на пищали огнестрельные и куют серебряные стремена...

Головану, любителю мастерства, захотелось посмотреть, как работают серебряники. Но для него, нищего в лохмотьях, это была неосуществимая мечта.

Оставив Яузу, Силуян и его спутники повернули вправо - на Солянку. По улице движение шло бойко, но вид ее разочаровал Андрея: сплошные высокие заборы с воротами, покрытыми потемневшими двускатными кровельками. Головану, сыну искусного плотника Ильи Большого, лучшего резчика в округе, украшения карнизов и свесов показались бедными.

Одни ворота распахнулись - выехал обоз. Нищие приткнулись к воротному столбу. Голован рассмотрел внутренность двора.

"Боярская усадьба", - подумал Андрей.