Хорошая возможность встретиться представилась в 1878 году, на лекции философа Соловьева. Толстой был на этой лекции вместе со Страховым. Но тот их не познакомил. Может быть, они даже стояли недалеко друг от друга!
Могли они познакомиться и в 1880 году. Достоевский приехал в Москву на Пушкинские торжества. Он собирался съездить перед ними в Ясную Поляну. Но распространившиеся среди литераторов слухи о душевном состоянии Толстого удержали его. «О Льве Толстом и Катков подтвердил, – пишет он жене 27—28 мая, – что, слышно, он совсем помешался <���…> я не поеду…» (Много ли найдется гениев, которые никогда не слыли безумцами?)
6 июня в Москве был открыт памятник Пушкину. 8 июня состоялось заседание Общества любителей российской словесности, на котором Достоевский произнес свою знаменитую речь о Пушкине, потрясшую слушателей. Присутствовали все известные писатели. Лишь Толстого не было. Хотя Тургенев специально ездил в Ясную Поляну, чтобы уговорить его приехать. После нравственного переворота Толстой считал всякие памятники мирской суетой.
В том же году Толстой писал Страхову: «… читал „Мертвый дом“. Я много забыл, перечитал и не знаю лучше книги изо всей новой литературы, включая Пушкина… Я наслаждался вчера целый день, как давно не наслаждался. Если увидите Достоевского, скажите ему, что я его люблю». Страхов показал письмо Достоевскому. Тот был взволнован и обрадован, упрашивал Страхова отдать ему это письмо. И в то же время был искренне огорчен! В том, что Толстой поставил его выше Пушкина, он увидел проявление непочтения к своему кумиру.
Незадолго перед смертью Достоевский просит графиню Александру Андреевну Толстую, двоюродную тетку Льва Николаевича, с которым она много лет переписывалась, объяснить ему толстовское учение. По ее словам Толстой его «страшно интересовал». Она прочитала Достоевскому одно из писем племянника. «… он хватался за голову, – вспоминает А.А.Толстая, – и отчаянным голосом повторял: – „Не то, не то!..“»
После смерти Достоевского Толстой в письме Страхову пишет: «Как бы я желал уметь сказать все, что я чувствую о Достоевском <���…> Я никогда не видал этого человека и никогда не имел прямых отношений с ним, и вдруг, когда он умер, я понял, что он был самый, самый близкий дорогой, нужный мне человек. Я был литератор, и литераторы все тщеславны, завистливы, я, по крайней мере, такой литератор. И никогда мне в голову не приходило меряться с ним – никогда. Все, что он делал (хорошее, настоящее, что он делал) было такое, что чем больше он сделает, тем мне лучше. Искусство вызывает во мне зависть, ум тоже, но дело сердца только радость. Я его так и считал своим другом, и иначе не думал, как то, что мы увидимся, и что теперь только не пришлось, но что это мое. И вдруг за обедом – я один обедал, опоздал – читаю умер. Опора какая-то отскочила от меня. Я растерялся, а потом стало ясно, как он мне был дорог, и я плакал и теперь плачу». Когда Страхов написал ему известное письмо, проникнутое ненавистью к Достоевскому, Толстой в ответном письме Достоевского защищал.
Анна Григорьевна Достоевская, жена писателя, в своих «Воспоминаниях» приводит свой разговор с Толстым.
«– Я всегда жалею, что никогда не встречался с вашим мужем.
– А как он об этом жалел! А ведь была возможность встретиться – это когда вы были на лекции Владимира Соловьева в Соляном Городке. Помню, Федор Михайлович даже упрекал Страхова, зачем тот не сказал ему, что вы на лекции. «Хоть бы я посмотрел на него, – говорил тогда мой муж, – если уж не пришлось бы побеседовать».
– Неужели? И ваш муж был на той лекции? Зачем же Николай Николаевич мне об этом не сказал? Как мне жаль! Достоевский был для меня дорогой человек и, может быть, единственный, которого я мог бы спросить о многом и который бы мне на многое мог ответить <���…> Скажите мне, какой человек был ваш муж, каким он остался в вашей душе, в ваших воспоминаниях?
Я была глубоко тронута тем задушевным тоном, которым он говорил о Федоре Михайловиче.
– Мой дорогой муж, – сказала я восторженно, – представлял собой идеал человека! <���…> я могла только приходить в удивление и умиление, видя его поступки, и, вполне сознавая иногда всю их непрактичность и даже вред для нас лично, должна была признавать, что мой муж <���…> поступил именно так, как должен был поступить человек, высоко ставящий благородство и справедливость!
– Я всегда так о нем и думал, – сказал как-то задумчиво и проникновенно граф Лев Николаевич».
Читать дальше