См. Степанова (1-я часть, 107-я стр.).
Все эти крепости, и даже позднее строенные, ныне существуют одним именем.
Я видел в Кударе остатки домов офицерских. Тут родина А.В. Игумнова, переводчика монгольского языка, впоследствии дослужившегося до чина статского советника. Казанская Монгольская кафедра одолжена ему первоначальным обучением студентов гг. Ковалевского и Попова, ныне с пользою занимающих эту кафедру.
Г. Шафарик пишет, что западные кавказцы, черкесы или адиги, некогда называли себя казаками и под этим именем доныне известны у осетинцев и мингрельцев. Вот орда казаков, но не киргиз-казаков. Далее он же пишет, что русские называли их касагами. Г. Арцыбышев в старинных касагах видит нынешних киргиз-казаков. С обоими мнениями я готов согласиться только в том смысле, что известность о кавказских казаках и касагах относится к периоду истории новой, а не средней. Но предки их кавказцы ли? Относительно к истории древней, Иродот севернее Харезмин и Согдиан не представляет народных названий, которые бы походили на название киргиз-казаков. К северо-востоку он указывает на саков, — не сокращенное ли это имя казаков или кайсаков?
У проф. Фалька написано, что Большая орда называет себя Koërgrer.
Капитан Андреев, около 1770 г. собиравший сведения о соседних с Сибирью ордах, пишет, что орда Закаменная, между хребтов водворившаяся, состоит из 10 волостей, 10-ю биями управляемых, конечно, по древним обычаям, и волости им повинуются без пререкания. В случае войны бии действуют единодушно. Стало, общество это есть союзная разбойничья республика. Орда занимается хлебопашеством, скотоводством и, без сомнения, звероловством.
В 1784 г. в первый раз явились на линию посланцы Абдрахмак и Ширгиза, привезшие на Высочайшее имя от главного родоначальника Атяки-батыра 3 барсовых и 5 рысьих кож. Посланцы награждены в Петербурге, и послано родоначальнику в подарок 800 р. серебром.
В 1814 г. явились в Омск, в качестве депутатов своей орды, два бия, Шаралик и Ноязбек, для утверждения дружественных сношений с омским начальством. Они награждены капитанскими чинами, один золотою медалью, другой саблею с золотой оправой.
В 1821 и 1824 гг. посланцы орды просили в Омске о принятии ея в подведомство России, с предложением доставлять нашим караванам безопасность в пути до Кашгара. Также просили о приписке к ним военного отряда по примеру, как это учреждено во внешних округах. Домогательство их произошло от опасения, что к их соседственному неприятелю, Сюку Аблаеву, султану Большой орды, послан по прошении казачий отряд под командою подполковника Шубина. Но на отправление посланцев в Петербург разрешения не последовало; некоторым из них пожалованы подарки, старшинам — медали.
В 1821 г., при препровождении купеческого каравана, проходившего чрез землю Закаменной орды, находился с отрядом офицер Лещев. Он говорит, что палатки для отряда ставились женщинами из белых полстей; что орда вмещает в себе беглецов из ташкенцев, татар и даже русских, владеет огнестрельным оружием, стреляет без фитилей, ненавидит соименные орды, хотя те и другие одного мусульманского поколения. Еще, что муллы тамошние, по безграмотности туземцев, из беглых татар; что приказы биев свято исполняются; что хлебопашество состоит в посеве проса, китайской пшеницы и гороха; что зерно мелется на мутовочных мельницах или ручными жерновами; что язык у них турецко-татарский.
Лещев не мог мне пересказать ничего из тамошней природы, кроме того, что есть там большое озеро, конечно Иссык-Куль, что оно безрыбно и никогда не замерзает; что по причине гор — множество речек; множество цветов и трав, а питательная трава кипец служит вместо овса. По маршруту того же офицера, от Семипалатинска до роздыха в орде Закаменной записано 1537 верст.
Известно, что вслед за Амурсаною явилась на границе и жена его Битей с сыном Пунцуком. По смерти мужа она отправлена к волжским калмыкам, отсюда по желанию имела позволение приехать в 1761 г. в Петербург, где и умерла. Аббат Шапп пишет, что Амурсана жил несколько времени в Тобольске, будто бы в загородном архиерейском доме, или, как ныне говорят, в архиерейской роще, где нет уже ни прежнего дома, ни церкви во имя Всех Святых. Не знаю, можно ли этому верить, при недостатке местной наслышки; но покойник готов был божиться за свое сказание.
Читать дальше