Однако пожертвования ордену Храма совершались не без трудностей. В течение двух предшествующих столетий, как следствие глубокого благочестия, основывались новые религиозные общины, одаренные милосердием верующих, щедро осыпанные фьефами, десятинами и привилегиями. Общины нередко приходилось ограничивать изнутри, чтобы освободить место для тамплиеров. В случае с Обстальской часовней в Ипре понадобилась власть архиепископа Реймсского и вмешательство епископов Монса, Суассона, Шартра, Пана, Шапона и Арраса, а также папское подтверждение, дабы постановить: милостыня, собранная в часовне в течение трехдневных молитв для Благословения Полей [Rogations] и последующих пяти дней, принадлежала рыцарям, а каноникам св. Мартина Ипрского причиталось бы данное на протяжении осгального года [41] . Бесчисленные повторения папской буллы свидетельствуют, что дело оставалось спорным, пока существовал орден Храма.
Гуго де Пейен находился в Type в обществе Фулька Анжуйского, покуда тот готовился к отъезду в Палестину, где предстояла его женитьба на наследнице Иерусалимского королевства. [42] [*9] До отъезда по морю с графом Анжуйским в 1130 г. Гуго назначил Пейена де Мондидье магистром во Франции [43] . И тот, по-видимому, отправился в Париж, хотя мы и не обнаруживаем следов командорства в этом городе до 1137 г., даты восшествия на престол Людовика VII. [44] Другой брат ордена Храма (возможно, это Жоффруа Бизо, провансалец, если судить по имени) обосновался в Лангедоке.
Радостная и изысканная культура, слишком быстро разрушенная Альбигойскими войнами, расцвела в Провансе в течение XII века. Литература, искусство, нравы опережали культуру северных провинций подобно тому, как смена времен года на юге обгоняет север. Жизнь хранила еще некоторый отпечаток классического. Но и здесь, как везде, страна была разрезана на фьефы различного размера, а центральная власть, способная их объединить, отсутствовала. Однако и раздираемые феодальными войнами Прованс, Лангедок, Руссильон и Аквитания обладали общей территорией, которая могла бы стать основой обширного средиземноморского государства, чуждого Франции, обращенного, быть может, к Испании. Ибо во всех отношениях Лангедок был намного ближе к испанским королевствам, чем к Иль-де-Франсу. И именно из Тулузы в 1064 году начался самый первый крестовый поход, но не на Ближний Восток, а в Испанию, чтобы освободить Барселону от мавров. [45]
В душе провансальцев соединялось множество качеств, способных сблизить их с новым рыцарским орденом: вкус к приключениям, риску, а также та неотступная мысль о смерти, которая так часто придает горьковатый привкус поэзии трубадуров. Но следует также сказать, что графы Тулузские и Барселонские сразу же осознали пользу и военное значение ордена, а также выгоду, которую они могли отсюда извлечь.
В течение десяти лет, минувших со времени Собора в Труа, вовсе не в Палестине, а в Лангедоке вырос орден Храма. Рыцари, сражавшиеся под черно-белым знаменем, одержали свои первые победы над испанскими маврами. И Граньена, и Барбара - замки сарацинской марки - свидетели того, как проявило себя новое рыцарство.
Два противоположных влияния сказывались на жизни ордена Храма, в уставе и орденских узаконениях. Вначале господствовал аскетический и мистический дух севера и запада Франции, областей Клюни и Сито, дух великих святых XI века, Гуго де Пейен родился в шампанской семье, Годфруа де Сент-Омер был фламандского происхождения. Отцы Собора в Труа прибыли из диоцезов Реймса и Санса. Это находит свое выражение в латинском уставе, более монашеском, нежели воинственном, и особенно в "Похвале Новому Воинству", составленной аббатом Клервоским для тамплиеров ок. 1130-1136 гг. В этом цистерцианском направлении проявилось влияние первого магистра. Но впоследствии, при его преемнике Робере де Краоне, смотревшем более широко на будущность своего ордена, в его среде получит распространение дух южного рыцарства. Он воплощается в куртуазности, изяществе, в часто проявляемом желании, чтобы все делалось красиво и искусно, в пристрастии к прекрасным лошадям, прекрасньм доспехам, прекрасным платьям. В сущности, здесь сказывается средиземноморское влияние. Статуты XIII в. - это настоящие рыцарские трактаты. И возможно, развитый у тамплиеров культ Божией Матери - всего лишь отражение более плотского восхищения трубадура своей дамой.
О Жанне д'Арк Ш. Пеги сказал, что нельзя быть одновременно святым и рыцарем, ибо существует глубокое противоречие между законами чести и законами святости. Хотя для XV в., когда рыцарские обычаи превратились в правила игры, делавшие войну приятной для знати, эта идея и справедлива, она гораздо менее приложима к эпохе тамплиеров, когда господствовала весьма возвышенная концепция рыцарского долга. В тамплиерах много достаточно дерзкого желания соединить оба состояния (духовное и рыцарское); таинственное и немного тревожное обаяние устава отчасти и вызвано напряженными усилиями разрешить это противоречие.
Читать дальше