Гитлер взял мою руку в свои. Я чувствовал, как он взволнован. Плющ вился по гранитным плитам, скрывая останки маэстро и его супруги. Здесь царило безмолвие; никто не тревожил их священный покой. Затем Гитлер сказал: «Я счастлив, что мы встретились в этом месте, которое всегда было самым священным для нас обоих».
Мы вернулись на виллу «Ванфрид». Виланд, сын фрау Вагнер и внук великого маэстро, ждал нас у входа в сад со связкой ключей. Он отпер личные комнаты, и Гитлер провел для меня экскурсию по ним. Я был представлен фрау Вагнер, и, когда разговор коснулся нашего юношеского восторга перед музыкой Вагнера, я напомнил Гитлеру о том памятном спектакле «Риенци» в Линце в 1905 году. Он рассказал обо всем, включая необычный ночной эпизод, и закончил рассказ незабываемыми словами: «Это началось в тот час!»
Так как Оберзальцберг был не очень удачным местом для наших встреч, Гитлер отдал распоряжение, чтобы меня всегда приглашали в Байройт, когда он сам там будет. «Я хотел бы, чтобы вы всегда были рядом со мной», – сказал он, а затем помахал мне рукой от садовых ворот, когда я уходил.
Когда 8 июля того же года я получил билеты на первый цикл сезона вагнеровской музыки 1940 года, я чувствовал себя виноватым, что уезжаю, из-за большого объема работы, который давил на меня. Я оправдывал эту поездку, говоря себе, что это приказ фюрера. В отличие от 1939 года исполнялись только «Летучий голландец» и «Кольцо». Фрау Вагнер пригласила меня в свою ложу, где она сообщила мне, что Гитлер может приехать на спектакль «Гибель богов». Позже она подтвердила, что он прилетит из своего полевого штаба и возвратится после окончания спектакля. «Он сразу же спросил меня, приехали ли вы, господин Кубичек. Он хотел бы увидеться с вами в антракте», – сказала она.
23 июля 1940 года во время второго акта к нам поспешно зашел ее второй сын Вольфганг Вагнер и попросил меня следовать за ним. Мы пошли в вестибюль, где собралось человек двадцать, которые что-то возбужденно говорили. Личный адъютант Гитлера доложил о моем приходе, и появился Гитлер в военной форме – на нем был серый китель полевой формы в противоположность гражданской одежде, которую он носил в 1939 году, – и приветствовал меня как обычно, протянув обе руки. Он был загорелым и выглядел здоровым. Казалось, он был даже еще больше рад видеть меня, чем раньше. Он подвел меня к длинной стене помещения, и мы стояли там одни, а все гости продолжали свои личные разговоры. «Сейчас это единственный спектакль, на котором я могу присутствовать, – сказал он. – Ничего не поделаешь, война. – И, понизив голос, он проворчал: – Эта война отбросит нас на много лет назад в нашей программе строительства. Это трагедия. Я стал канцлером великой германской империи не для того, чтобы воевать». Меня удивило то, что он говорил в таком тоне после своих больших военных успехов в Польше и Франции. Возможно, он увидел на моем лице верные признаки старения и осознал, что время не оставляет и его неизменным. «Эта война крадет у меня мои лучшие годы, – продолжал он. – Знаете, Кубичек, как много я запланировал сделать, что я еще хочу построить. Но я хотел бы быть поблизости, чтобы видеть это, понимаете меня? Вам лучше всех известно, сколько планов я принес с собой из своей юности. Пока я смог осуществить лишь несколько. Многое еще предстоит сделать, но кто будет делать это? Время не будет стоять на месте. Мы стареем, Кубичек. Еще несколько лет, и будет слишком поздно делать то, что осталось сделать».
Этот необычный взволнованный голос, который был знаком мне с юности, дрожащий от нетерпения, начал теперь описывать великие проекты на будущее: расширение сети автомобильных дорог, модернизация торговых водных путей и сети железных дорог и еще многое другое. Я едва успевал следить за всеми его словами. У меня снова появилось впечатление, что он хочет подтвердить свои намерения человеку, который был свидетелем рождения его юношеских идей. Я мог быть всего лишь незначительным государственным служащим, но для него я оставался единственным человеком, который знал его с юношеских дней. Возможно, ему доставляло больше удовлетворения выкладывать свои идеи простому соотечественнику, даже не члену партии, нежели военным и политикам из своего окружения, которые занимались выработкой решений.
Когда я попытался вернуть разговор к нашим общим давним воспоминаниям, он моментально ухватился за одно мое небрежное замечание и продолжил: «Бедные студенты, вот кем мы были. И боже мой, мы голодали. С ломтем хлеба в кармане мы отправлялись в горы. Но теперь все изменилось. Пару лет назад молодые люди плавали на борту наших кораблей до Мадейры. Смотрите, вон там доктор Лей со своей молодой женой. Он создал эту организацию». Теперь он начал говорить о своих планах развития культуры. Толпа народа перед концертным залом, наверное, вызывала его, чтобы он появился перед ней, но он уже закусил удила и не мог остановиться. Точно так же, как во время своих монологов в темной комнате старой фрау Цакрис, он знал, что, как только он затронет проблемы, связанные с искусством, я буду всем сердцем с ним.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу