- И опять они хозяева, - сказал лежачий от костра. Полуголый обозлился и хлестнул об землю лохмотьями. - Хозяева, в душу иху мать!... - Подожди, домой придешь, и ты хозяином будешь! - До-мо-ой!.. А ежели вот у этого, - парень ткнул пальцем в пожилого в кепи, - и дома-то нет, кругом один тернаценал остался? Што? Лежавший поднял на него мутные добрые глаза. - У бедних дому нема. Една семья, една хата - интернационал. - Эх, друг! - хлопнул его по спине парень и заржал. - Все книжки читаешь, умна-ай! Сутулый от котелка хихикнул. - А ты, Микешин, все больше насчет жратвы? Имнастерка-то где? Ох, и жрать здоровый, чисто бык! - Верно, что бык, - отозвались лежавшие. - У нас у деревне у дяде бык был, такой же на жратву ядовитый, так уби-или! - Ха-ха-ха!.. Микешин тоже смеялся, открыв широкий крепкозубый рот. - Вот когда в Цаплеве стояли, - сказал он, - так кормили: пошенишный хлеб, аль сала, аль свинина, прямо задарма. Вот кормили! А теперь народу нагнали, братва все начисто пожрала. Вот мы этих енотовых пощупам, погоди, погуля-ам!.. Кто-то из лежавших изумленно и смутно грезил, корчась: в нагретой стуже: - Боже ж, какая есть сторона!.. - А, може брешут, - хмуро сказал другой; оба легли на локтях, стали глядеть на огонь задумчиво и неотрывно. Сутулый исподлобья взглянул на командарма, греющего руки над костром, и спросил:
- Вот вы, може, ученый человек будете, скажите: правда ли, если мы этих последних достанем, так там столько добра напасено, что, скажем, на весь бедный класс хватит? Или как? Командарм улыбнулся каменной своей улыбкой и ничего не ответил. Что сказать? Он знал, что над этой ночью будет еще, горящая и невозможная; в огненной слепоте рождается мир из смрадных кочевий, из построенных на крови эпох... Из потемок оглянулся: у костра сели в кружок около полуголого, хлебали из котелка, говорили что-то, показывая в темь: наверно, о той же чудесной стране Даир. В избах хлопали двери, кто-то, оберегая смрадное тепло, кричал: - Лазишь тут, а затворять за тобой царь будет?.. - За околицей, в темном, цвела чудесная бирюзовая полоса от зари; в улицах топало, гудело железом, людями, телегами, скотом, как в XII столетии. И так было надо: гул становий, двинутых по дикой земле, брезжущий в потемках рай - в этом было мировое, правда. III. Целый день шли войска. С рассвета двинулись конно-партизанские дивизии. Запружая дороги, лавой катились телеги с пулеметами, мотоциклетки, автомобили со штабами и канцеляриями, подтрясывались конные с пиками, винтовками и палицами, высматривая зорким озорным глазом, нет ли дымка за перевалом. И если показывался дымок, деревня сваливалось все в кучу, задние слету шарахались на передних: начиналась дикая скачка на дымок, на околицу - с пиками на перевес, с криками "дае-о-ошь!". В улицах сразу пустеющих сползали на скаку брюхами с лошадей, жгли наскоро костры, шарили по погребам, варили баранов, ели, рыскали за самогонкой, гоняли девок - и снова, вскочив на коней, относились, как ветром, в версты, в мерзлую пыль. Впереди скакал слух: конные идут. У мостов еще с ночи стояли мужики с подводами: через мосты было не проехать, надо было ждать, когда схлынет волна... Мужики обжились, распрягли лошадей, варили в ведерках снедево, спали, а то прохаживались, переругиваясь от тоски. Сзади под'езжали еще; останавливались; гомоном, ярмарками кишело в полях у мостов. От Тагинки примчались и тут же круто застопорили армейские автомобили. С машин гудели в упор, в едущих, сиплыми пугающими гудками; ад'ютант бегал по мосту, едва не попадая под ноги лошадям, кричал, потрясая револьвером - но безуспешно: глухая сила хлестала через мост, спершись стеной и не пропуская никого. Черноусый в бурке нагнулся с седла к командарму и, дерзко подмигнув, крикнул: - Посидишь, браток! Закуривай! Га!.. С трудом рванулись из клокочущих летящих лав назад - к Тагинке, чтобы взять в об'езд. И сразу обе машины ринулись, словно спасаясь, - и сразу рухнуло гиком, засвистело сзади и заревело тысячами горл; отставшие неслись, нахлестывая лошадей, на автомобили, на близкий дымок. Командарм оглянулся: оторвавшись от толп, падали в зияние дорог автомобили, за ними, словно предводимое вождями, неслось облако грив, пик и развевающихся в ветер отрепий. Ревели дико и пугливо машины вождей; мчалась ножовщина, сшибаясь друг с другом осями, сворачивая плетни и ветхие палисадники, улицы тонули в звякающем железе, вопле бубнов, визге лошадей. Командарм силился подняться, его сбивало ветром - в ветер, в гик злобно кричал: - Молодцы! Блестящая кавалерийская атака!.
Читать дальше