«Вначале от сверкания, блеска и переливов свеч, зеркал, золота, бриллиантов и дивных тканей ничего не различаешь, – писал Готье. – Когда глаз несколько привыкает к ослепительному блеску, он охватывает с одного конца до другого этот гигантских размеров зал из мрамора и гипса. Беспрерывно мелькают в глазах военные мундиры, расшитые золотом, эполеты с бриллиантовыми звездами и ордена из эмали и драгоценных камней. Одежды мужчин так блестящи, богаты и разнообразны, что дамам, с их изяществом и легкой грацией современных мод, трудно затмить этот тяжеловатый блеск. Не в силах быть нарядней – они прекрасней. Их обнаженные шеи и плечи стоят всех блестящих мужских украшений… Александр Второй одет в элегантный военный костюм, выгодно выделявший его высокую, стройную фигуру. Это нечто вроде белой куртки с золотыми позументами, спускающейся до бедер и отороченной на воротнике, рукавах и внизу голубым сибирским песцом. На груди у него сверкают ордена высшего достоинства. Голубые панталоны в обтяжку обрисовывают стройные ноги и спускаются к узким ботинкам.
Волосы государя коротко острижены и открывают большой и хорошо сформированный лоб. Черты лица безупречно правильны и кажутся созданными для медали. Голубизна его глаз особенно выигрывает от коричневатого тона лица, более темного, чем лоб, – свидетельство долгих путешествий и занятий на открытом воздухе. Очертание лица так определенно, что кажется выточенным из кости – в нем есть что-то от греческой скульптуры.
Выражение его лица полно величественной твердости и часто освещается нежной улыбкой».
Милютин бывал на подобных балах, видел роскошь и богатство приглашенных, а потому всячески пытался найти причины, чтобы не принимать участия в подобных зрелищах. Сколько ж денег тратит двор на подобные увеселения в году, с грустью думал Милютин, а средства на военные расходы все время ограничивают, все время упрекают за излишние расходы, а Европа, особенно Германия, быстро увеличивает свою военную оснащенность. Но до сих пор император никак не поймет, что Медико-хирургическая академия Военному министерству совершенно необходима не только в мирное время, а если начнется война… Сам государь как-то перестал интересоваться этим вопросом, но записки, идущие с двух сторон, обратили его внимание на этот волнующий военного министра вопрос: пусть спорный вопрос будет обсужден в Комитете министров. А кто поддержит интересы Военного министерства? Говорят, что председатель Комитета граф Павел Николаевич Игнатьев поддержит его, военного министра, но уж очень он старый, забывает то, что уже обещал. С какой завистью и язвительностью в Комитете министров было встречено недавнее высочайшее повеление: все министры должны строго выполнять статью Свода законов и ежегодно представлять не только отчет за прошлый год, но и план своей будущей деятельности. Только Военное министерство в точности исполняет эту статью Свода законов и начиная с 1862 по 1873 год представляет такие отчеты. Заявление председателя Комитета было встречено недовольством министров, заявившим, что эта мера бесполезна и даже невозможна в своем исполнении. Граф Шувалов молчал и саркастически улыбался, явно выдавая своим поведением, кто был инициатором этой императорской идеи. Император, узнав о реакции в Комитете министров, был недоволен их поведением. И тут не было никаких сомнений, что именно граф Шувалов язвительно пересказал выступления министров… Когда ж эта шуваловская шайка перестанет вмешиваться в дела государства, нанося ему ощутимый вред? Милютин не знал…
Накануне дня рождения императора по дворцу разнеслась неприятная новость: в царской семье обнаружили вора, великий князь Николай Константинович, сын великого князя Константина Николаевича, крал драгоценности императрицы в ее покоях и в Мраморном дворце.
Генерал Трепов, столкнувшись во дворце с Милютиным, подробно рассказал всю эту историю:
– Все началось с икон в Мраморном дворце великого князя Константина Николаевича, ваше превосходительство пришли на Страстной неделе на литургию, а там, где висели старинные иконы, которым цены не было, – пустота. Это заметили и стали обсуждать, куда они подевались. Вызвали лакея, который тут же рассказал, что их забрал великий князь Николай Константинович, дескать, он очень любит старые иконы, видимо, почистит, хорошенько рассмотрит и вернет на место. Но великий князь Константин Николаевич на это посмотрел по-другому, он с великой княгиней Александрой Иосифовной посмотрели, что это их сын украл не только драгоценные сережки, но и ценнейшую чашу, подаренную Августом Сильным, будущим королем Польши, Петру Первому в честь окончания Северной войны, а началось все с того, что у императрицы была украдена любимая печатка – гемма из цельного дымчатого топаза… Не буду перечислять все украденное, укажу только, что мои сыщики отыскали иконы у старого процентщика Эргольца, который купил их у друга великого князя корнета Савина за миллион рублей, выдал тут же девятьсот восемьдесят тысяч, за вычетом долга великого князя в двадцать тысяч рублей. А корнет Савин отвез эти деньги якобы революционерке Соне, которая была у великого князя Николая Константиновича и наговорила ему глупостей о свержении императора и всей царской нечисти, но ей нужен миллион на оружие и боеприпасы. И получила… Вы понимаете, Дмитрий Алексеевич, что происходит в нашей императорской семье: великий князь Николай Константинович ворует иконы, продает их еврею Эргольцу за миллион и отдает их революционерке Соне на свержение монархии. Мы, конечно, побывали у старьевщика в одноэтажной постройке с решетками на окнах, но люди Эргольца, если бы вы знали, здоровяки с могучими ручищами, чем-то мне напоминали палачей-пыточников…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу