Е. Готтендорф - Герман Геринг

Биограф Гинденбурга Вольфганг Руге писал о нем: «Зиму 1933–1934 годов президент провел в своем дворце, живя спокойно и уединенно. У него не осталось никаких государственных занятий, и не было вопросов, требовавших его решения, поэтому все его бывшие помощники и приспешники разлетелись кто куда. Имена прежних идеологов: Людендорфа, Тренера, Штрайхера — находились теперь под запретом; нацисты не хотели их даже упоминать. Гинденбурга изредка навещали только фон Папен и Ольденбург-Янушау. Прочие старые друзья и соратники ослабли здоровьем и сидели, как и он, в своих отдаленных поместьях, забытые всеми, а сын Оскар скитался по стране в поисках работы, потому что нацисты не хотели доверить ему сколько-нибудь высокий пост. Единственным из всех, еще пытавшимся сохранять активность, был государственный секретарь Мейсснер, озабоченный тем, как бы удержаться на плаву после смерти Гинденбурга, которая была уже не за горами».

Пока был жив Гинденбург, Геринг оставался «промежуточным звеном» между ним и Гитлером; многие связывали его и с тем и с другим, и это укрепляло его положение. Геринг сохранял связи и с бывшей императорской фамилией, представители которой все еще питали надежды на восстановление монархии после смерти президента: ведь дуче в Италии хотя и был диктатором, но сохранил короля и его двор, почему бы и Гитлеру не поступить так же? Однако прежней близости в отношениях Геринга с династией Гоген-цоллернов уже не было; он утратил почтение к кайзеру, полагаясь больше на Гитлера, который, конечно, сам решит, кто будет занимать высший пост в стране после смерти президента. Геринг высоко ценил свои шансы в этой области; впрочем, при любых событиях он собирался оставаться верным последователем Гитлера.

Зимой 1933—34 гг. в Потсдаме, близ Берлина, шло полным ходом строительство подземного командного пункта люфтваффе. Геринг был доволен быстротой и качеством работ, в результате которых под холмом Эренфортен создавалась разветвленная система штабных помещений и переходов; но с еще большим увлечением он занимался в ту зиму делами прусских государственных театров. Это была часть его «феодального владения», полученного из рук фюрера, которую он ревниво оберегал от поползновений со стороны министра пропаганды Геббельса, подчинившего себе всю культурную жизнь страны. Могущество Геббельса настолько расширилось, что без его ведома никто из людей искусства не смел сказать и слова, но перед Герингом ему пришлось отступить: «толстый Герман» не только сохранил под своей властью лучшие театры Германии, но и распорядился присвоить (не спрашивая Геббельса!) Эмми Зоннеманн звание «государственной актрисы» за исполнение роли Гретхен в спектакле «Фауст». Более того, Геринг запретил ставить в «своих» театрах пьесы драматурга Йоста, известного как «человек Геббельса», и возвысил актера Г. Грюндгенса, про которого говорили, что он «симпатизирует коммунистам». Герингу очень нравилось исполнение Грюндгенсом роли Мефистофеля, и он назначил его художественным руководителем театра на Жандарменмаркт, предоставив полную свободу действий. Сторонники Геббельса попытались опорочить нового руководителя, обвинив его в «покровительстве евреям» (потому что многие актеры его театра были женаты на еврейках); когда эти пересуды дошли до Геринга, он сказал знаменитую фразу, ставшую в Германии пословицей: «Здесь я решаю, кто еврей, а кто — нет!»

Надо сказать, что нацисты придавали большое значение театральному искусству. Национал-социализм стал официальным мировоззрением, находившим выражение в форме многочисленных фестивалей, торжественных шествий, многолюдных юбилейных праздников, оформлявшихся все более пышно. Народ «Великой Германии» получил возможность зарабатывать на хлеб, но нацистские руководители не забывали и о том, что массам требуются зрелища, прославляющие режим и отвлекающие от посторонних мыслей.

Постепенно между тремя главными нацистскими вождями образовалось своеобразное «разделение труда» в области искусства: Гитлер любил музыкальную драму и оперетты, особенно ему нравилась музыка Вагнера, повергавшая его в состояние мрачной эйфории. Геринг, будучи (как истый пруссак) сентиментальным по натуре, предпочитал классическую драму; некоторые спектакли трогали его до слез. Геббельс выше всего ценил искусство кино, в первую очередь за его богатые пропагандистские возможности. Германское кино стало «вотчиной» Геббельса, в которой он распоряжался как хотел, «казня и милуя» актеров, актрис и режиссеров по своему усмотрению.