- Уже на ногах?
Гопкинс с кислым видом поглядел на Леги: у него сегодня особенно мучительно болел живот.
Адмирал протянул советнику телеграмму премьера Рейно. Гопкинс проглядел ее без всякого интереса и вернул, не сказав ни слова. Посмотрел на часы: стрелки показывали девять. Обычно президент уже полчаса как бодрствовал: к этому времени он мог быть в столовой. Гопкинс вопросительно посмотрел на Леги:
- Идете докладывать?
- Он еще спит.
Гопкинс нахмурился и несколько мгновений оставался в раздумье.
- Будить, пожалуй, не следует...
Это было сказано тихо и неопределенно, но Леги поспешил ответить согласным кивком головы и отправился к себе.
Прошел час. В дверь его комнаты коротко постучали, и на пороге показался Гопкинс.
- Сам велел сейчас же сообщить в Тур, что Штаты готовы утроить помощь французам.
Ошеломленный Леги отбросил карандаш.
- Вы ему все-таки сказали! - В голосе адмирала слышался испуг, но он тут же рассмеялся и, поймав катящийся по столу карандаш, приготовился писать. - Ну же!
- Что вы намерены писать?
- Все, что угодно патрону: хотя бы об удесятерений нашей помощи Франции, но с маленькой припиской: "Однако не раньше, чем получим на это согласие конгресса..." Это спасет его от неприятностей с мулами.
Несколько мгновений Гопкинс в нерешительности смотрел на Леги.
- Но ведь это же равносильно тому, что ответа не будет...
- Диктуйте, Гарри, - с усмешкой сказал адмирал.
В окрестностях Тура наступила предвечерняя прохлада, а в городе было еще жарко. Старые каменные дома были накалены. В большом зале ратуши, с растерзанными галстуками, в одних жилетах, а кое-кто и без жилетов, все еще сидели министры Франции. Воспаленные, сонно-равнодушные глаза, потемневшие от небритой щетины лица, пряди волос, неряшливо свисающие на потные лбы, позы - все свидетельствовало о том, что этим людям скоро будет безразлично все.
Министры ждали ответа из-за океана. Посол "великой заокеанской демократии" не дал себе труда последовать за французским правительством в Тур Уильям Буллит остался в Париже, чтобы встретить своих немецких друзей, и прежде всего, чтобы принять неожиданно и тайно появившегося в Париже Отто Абеца. В тот вечер 13 июня 1940 года, накануне вступления в Париж немецко-фашистских войск, в малой гостиной посольского особняка Соединенных Штатов Буллит сказал мужу своей бывшей приятельницы:
- Дорогой друг, пока я представляю тут Соединенные Штаты, вы можете быть покойны, - Буллит дружески положил руку на плечо Абеца. - Никто не вытащит из-под тюфяка умирающей Франции того, что предназначено вам... Если бы только я мог связаться с нашими друзьями в Вашингтоне...
- Что вам мешает?
- Телефонная связь с Америкой прервана.
- Я устрою вам разговор через Берлин, - после минутного колебания сказал Абец.
Действительно, оказалось достаточно нескольких слов Риббентропу, и тот обещал в ту же ночь связать Буллита с Леги.
После полуночи, когда Абец уже спал, Вашингтон вызвал Буллита по проводу через Берлин. Буллит услышал в трубке голос Леги:
- Можете информировать кого нужно: Рейно получит ответ дня через два. Примерное содержание: "Мы удвоим усилия, чтобы помочь Франции. Но для их реализации нам нужно согласие конгресса". Вы меня поняли? - спросил адмирал.
- Вполне... Не может быть никаких неожиданностей со стороны самого?
- Я беру его на себя.
- Короче говоря: положительного ответа не будет?
- Да, - решительно отрезал адмирал.
- Спасибо, Уильям! - вырвалось у Буллита.
- Не за что, Уильям. Только не теряйте времени там, а тут все будет в порядке...
Положив трубку, Буллит радостно потер руки и про себя повторил: "Ответа не будет!.."
Утром Буллит сказал Абецу:
- Я очень хотел бы, чтобы вы, не теряя времени, отправились в ставку фюрера. Вы должны передать ему, что все в порядке: Франция должна рассчитывать только на себя. Значит, руки для действий над Англией у вас развязаны. Однако, - тут Буллит заговорил шопотом, - однако из этого вовсе не следует, что обязательства относительно России снимаются с фюрера. Напротив того: уничтожение Франции и право дать хорошего тумака англичанам только поощрение, щедрое поощрение к активности на востоке...
Буллит настолько понизил голос, что даже если бы в комнате имелись самые тонкие приборы подслушивания, они не могли бы уловить того, что слетало с уст посла заокеанской республики и было предназначено для передачи самому отвратительному тирану, какого знала Европа тех дней, - Гитлеру.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу