Возвратившись, Душан Петрович передал нам, что вся семья согласилась с тем, что матери не следует входить к отцу, считая, что потрясение может быть губительно для его жизни.
Третьего утром приехал доктор Никитин. Едва увидав его, отец стал расспрашивать, кто его вызвал. Никитин сказал, что вызвала его я. По-видимому, приезд Дмитрия Васильевича огорчил отца. Он чувствовал, что постепенно делается известно, где он находится.
Мы же все чрезвычайно обрадовались приезду Никитина. Да и вообще в это утро настроение было бодрое, полное надежды. Температура понизилась до 36,8. Но сердце работало плохо, пульс был около ста, с частыми перебоями.
Отец охотно позволил себя выслушать, и Никитин так же, как и другие врачи, определил воспаление нижней доли левого легкого. На все наши вопросы Никитин отвечал, что, хотя состояние очень тяжелое, надежда есть.
Несколько раз в день приходили братья, спрашивая о здоровье. Иногда потихоньку входили в дом, иногда подходили к окну, стучали в него, и я отворяла форточку и сообщала им о ходе болезни. Все братья старались по очереди находиться около матери, следить за ней и уговаривали ее не входить к отцу. Кроме того, при матери был доктор психиатр, который, впрочем, скоро уехал, и сестра милосердия.
На вокзале толпились корреспонденты со всех концов России. Они старались поймать каждого выходящего из нашего домика, узнать самые свежие новости и сообщить в свою редакцию. Говорили, что мать охотно беседует с корреспондентами, благодаря чему во многих газетах стали появляться не совсем точные сведения. В этот день, по настойчивой просьбе сестры, я пошла в вагон экстренного поезда. Мать желала говорить со мной.
Я не видела в ней раскаяния, напротив, видела желание всех осудить. Она говорила о сочувствии, которое выражают ей газеты, о виновности Черткова, моей. Она расспрашивала о нашем путешествии и уверяла, что скрыться все равно нельзя, так как у нее есть два тайных друга, которые сообщили ей о том, где находится Лев Николаевич, и что теперь Столыпин командирует двух полицейских, чтобы они безотлучно следили за отцом.
Она не представляла себе, насколько плох был отец, и говорила, что когда он поправится, она уж конечно не упустит его, будет по пятам следить за ним.
— Куда он, туда и я, — повторяла она.
Под конец разговора она спросила, вспоминал ли отец о ней?
Я ответила, что вспоминал, но очень боялся, и теперь боится, что она может приехать.
— Наверное, он со злобой говорил обо мне?
— Нет, без всякой злобы, скорее с жалостью.
— Он знает, что я топилась?
— Да, знает.
— Ну и что же?
— Он сказал, что если бы ты убила себя, ему было бы очень тяжело, но он не обвинил бы себя в этом, так как не мог поступить иначе.
Потом мать стала говорить о том, что отец ушел для того, чтобы жить как будто простой жизнью, а теперь снова окружил себя докторами, роскошью.
— Я должна была лететь сюда в поезде, который стоил пятьсот рублей!
И она стала так нехорошо говорить про отца, что я резко оборвала ее и ушла.
В этот день Душан Петрович хотел подложить под голову отцу подушечку, которую привезла мать. Она сама сшила ему эту подушку, и дома он всегда на ней спал. Об этом просила Душана Петровича мать, а ему не пришло в голову, что это могло взволновать отца. Отец сейчас же спросил:
— Откуда это?
Душан Петрович растерялся и, не зная что ответить, сказал:
— Татьяна Львовна привезла.
Узнав, что сестра в Астапове, отец взволновался и обрадовался. Подозвав Владимира Григорьевича, он стал расспрашивать его, как Таня приехала.
— Вероятно, Татьяна Львовна сказала Софье Андреевне, что поедет в Кочеты, а сама поехала сюда, — сказал он.
Отец все время беспокоился, что могут узнать, где он. Ему и в голову не приходило, что во всех газетах уже давно есть подробные сообщения о его болезни в Астапове и вокзал полон корреспондентов.
Сестра вошла к нему. Он радостно встретил ее и сейчас же стал расспрашивать о матери. Таня отвечала ему, но когда отец спросил, возможно ли, что Софья Андреевна приедет сюда, сестра хотела отвести разговор и сказала, что она не хочет говорить с ним о матери, так как это слишком волнует его. Но он со слезами на глазах просил:
— Почему ты не хочешь отвечать мне? Ты разве не понимаешь, как мне для моей души нужно знать это?
Сестра растерялась, что-то сказала и поспешно вышла из комнаты.
Отец долго не мог успокоиться, не понимая, почему Таня не захотела отвечать ему.
Читать дальше