Юстейн Гордер - Мир Софии

— Ты говорил о нем…

— Декарт настаивает, что мы не можем считать что-либо достоверным или истинным, пока ясно и четко не познаем его истинности. Для достижения такого знания необходимо расчленить сложную проблему на множество простых частей, после чего следует начинать с самых простых мыслей. Вероятно, ты скажешь, что каждую мысль нужно «измерить и взвесить», — примерно как Галилей, который требовал измерения всего на свете и сведения того, что не поддается измерению, к измеримым величинам. Декарт же утверждал, что философ может переходить от простого к сложному и таким образом достигать более высокой ступени понимания. Наконец, необходимо с помощью надежных расчетов и контроля убедиться, что ничего не было упущено. Лишь после этого можно делать философский вывод.

— Это напоминает решение математической задачи.

— Да, Декарт хотел использовать математический метод и применительно к философии. Он хотел доказывать философские истины примерно так же, как математическую теорию, прибегая к тому же инструменту, которым мы пользуемся при работе с числами, а именно к разуму. Ведь только разум способен дать нам точное понимание проблемы, полагаться на чувства тут не приходится. Мы уже подчеркивали сходство такой позиции с позицией Платона, который тоже утверждал, что математика и численные соотношения дают нам более достоверное знание, чем свидетельства чувств.

— Но возможно ли решать таким образом философские проблемы?

— Давай еще раз обратимся к рассуждениям Декарта. Стремясь к точному пониманию природы бытия, он начинает с тезиса о необходимости сомнения во всем как отправной точки размышлений. Иначе говоря, он не хочет строить свою философскую систему на песке.

— Если такой фундамент окажется шатким, может рухнуть все здание.

— Спасибо за подсказку, дитя мое. Вообще-то Декарт утверждает не столько благоразумность сомнения во всем, сколько возможность такого сомнения в принципе. Прежде всего, нет никакой гарантии, что чтение Платона или Аристотеля будет способствовать нашим философским исканиям. Мы расширим скорее свои исторические познания, чем понимание мира. Декарту важно было сначала разделаться с прежними идеями, а уже потом приступать к собственным философским изысканиям.

— Прежде чем приступать к строительству нового дома, он хотел расчистить строительную площадку от старого материала?

— Да, чтобы быть уверенным в прочности нового мировоззренческого здания, он хотел использовать новый, свежий материал. Но Декартово сомнение идет еще глубже. Если послушать его, мы не вправе полагаться на свои чувства. Возможно, он держал нас за дураков.

— Как это?

— Мы ведь и сны воспринимаем так, словно все в них происходит наяву. Можно ли вообще отличить наши ощущения в бодрствующем состоянии от того, что мы переживаем во сне? «Разве вы никогда не слышали в комедиях восклицания: „Сплю я или бодрствую??, — пишет Декарт. — Можете ли вы быть уверены в том, что жизнь ваша не есть непрерывный сон и все, что вы считаете воспринимаемым вашими чувствами, не столь же ложно сейчас как тогда, когда вы дремлете?»

— «Йеппе с горы» считал, что ему всего лишь приснилось, будто он лежал в кровати барона.

— А лежа в бароновой кровати, он считал, что ему приснилась жизнь бедного крестьянина. Так и Декарт кончает сомнением абсолютно во всем. На этой точке многие из предшествующих философов завершали свои изыскания.

— В таком случае они уходили не слишком далеко.

— Декарт же попытался рассуждать, отталкиваясь именно от этой точки отсчета. Он пришел к мысли, что сомневается во всем и твердо уверен только в этом сомнении. И тут его осеняет: в одном он все-таки твердо уверен — в своем сомнении. Но раз он сомневается, значит, он явно думает, а если он думает, значит, он наверняка мыслящее Я. Или, по его собственному выражению: «Cogito, ergo sum».

— То есть?

— «Я мыслю, следовательно, я существую».

— Не могу сказать, что меня очень удивляет его вывод.

— Резонно. Однако обрати внимание, с какой интуитивной уверенностью он воспринимает себя как мыслящее создание. Возможно, ты помнишь, что Платон считал воспринимаемое с помощью разума более реальным, чем воспринимаемое чувствами. Так же обстоит дело с Декартом. Он не только воспринимает себя в виде мыслящего Я, но и считает это мыслящее Я реальнее физического мира, даваемого нам в ощущениях. Впрочем, он отнюдь не заканчивает на этом свое философское исследование. Он идет дальше, София.