Юстейн Гордер - Мир Софии

Через несколько дней после распятия и погребения Иисуса Христа начали распространяться слухи, что он восстал из гроба. Таким образом Иисус показал всем, что он более чем человек, что он и в самом деле «сын Божий».

Как известно, христианская церковь открывает пасхальное утро словами о воскресении Иисуса. Уже апостол Павел твердо говорит: «А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша».

Теперь все получили надежду на то, что «будут воздвигнуты во плоти». Ведь Иисуса распяли ради нашего спасения. Причем обрати внимание, дорогая София, что у евреев речь идет не о «бессмертии души» (или каком-либо виде «переселения душ»). Эта идея была греческого — то есть индоевропейского — происхождения. Согласно же христианству, в самом человеке нет ничего бессмертного, даже бессмертной души. Церковь верит в воскресение тела и в вечную жизнь, но спасением от смерти и «гибели» мы обязаны чуду, которое творится Господом. Спасение это не зависит от наших усилий, оно не объясняется и какими-либо естественными, то есть врожденными, качествами.

Первые христиане начали проповедовать «благую весть» о спасении, которое дарует вера в Иисуса Христа. Его труды о спасению должны были привести к «Царствию Божию». Теперь можно было приобщить к вере в Христа весь мир. («Христос» представляет собой греческий перевод слова «мессия» и, следовательно, означает «помазанник».)

Всего через несколько лет после смерти Иисуса был обращен в христианство фарисей Павел. Благодаря миссионерским путешествиям по всем греко-римским владениям он превратил христианство в мировую религию, о чем мы узнаем из «Деяний святых Апостолов». Кроме того, мы знакомимся с проповедями и наставлениями Павла через многочисленные послания, которые он писал первым христианским общинам.

И вот он добрался до Афин. Он пошел на площадь сей столицы философии и, как рассказывают, «возмутился духом при виде этого города, полного идолов». В Афинах он посетил синагогу, а также беседовал с эпикурейскими и стоическими философами, которые привели его на Ареопаг. Здесь они сказали: «Можем ли мы знать, что это за новое учение, проповедуемое тобою? Ибо что-то странное ты влагаешь в уши наши; посему хотим знать, что это такое?»

Представляешь себе такую картину, София? На афинской площади появляется еврей и начинает рассказывать о некоем спасителе, которого распяли на кресте и который затем восстал из мертвых. Уже во время посещения Павлом Афин мы ощущаем конфликт между греческой философией и христианским учением о спасении. И все же апостолу Павлу удается произвести впечатление на афинян. Стоя на Ареопаге — то есть рядом с возвышавшимися над головой величественными храмами Акрополя, — он держит следующую речь:

Афиняне! По всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано: «неведомому Богу». Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам. Бог, сотворивший мир и всё, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо, нужду. Сам дая всему жизнь и дыхание и всё. От одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лику земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию, чтобы они искали Бога, не ощутят ли Его, и не найдут ли, хотя Он и не далеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: «мы Его и род». Итак, мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого. Итак, оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться; ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых.

Апостол Павел в Афинах. Мы говорим о начале распространения христианства в глубь греко-римского мира — христианства как нового учения, разительно отличающегося от философии эпикуреизма, стоицизма или неоплатонизма. Тем не менее Павел находит основу для него и в этой культуре. Он указывает на заложенное в каждом человеке устремление к Богу. Для греков поиски Бога не были чем-то новым. Новым в проповеди Павла оказалось то, что Бог тоже открылся перед людьми и даже пошел им навстречу. Иными словами, он не просто «философский Бог», до которого люди могут дотянуться с помощью разума. Он также не «подобен золоту, или серебру, или камню» — таких божеств у греков было достаточно и на Акрополе, и внизу, на просторной агоре. И Господь «не в рукотворенных храмах живет». Этот Бог представляет собой личность, он вмешивается в ход истории и принимает ради человека смерть на кресте.