Станислав Лем - Диалоги

ГИЛАС. Признаюсь, я все более пессимистически смотрю на перспективы создания математической социологии в качестве общей динамической теории общественных систем. Все больше обнаруживается непреодолимых трудностей, громоздящихся на пути ее возникновения. Как ты сам уже говорил, поведение человека или, если угодно, дальнейшее функционирование и состояние нейронной сети совершенно не обусловлено ее прошлым состоянием – а поэтому и прогнозирование будущих состояний общественной системы, даже основанное на математематизированной теории, – всего лишь указание на различные возможности с разной степенью вероятности. Говорить в таких зыбких и таящих разные варианты развития обстоятельствах о каком-то там «конструировании» – не значит ли это предаваться попросту ничем не оправданному исследовательскому оптимизму? Ведь если в качестве экспериментального материала для подробного анализа взять тиранию – кибернетическая модель должна была бы отразить не только факты размещения определенного рода информации, а также обращения по общественным информационным каналам сообщений, неверно отражающих действительное состояние системы, но и учесть психологический эффект, например, устрашение отдельных граждан, ведение ими двойной игры и – что было бы, вероятно, самым трудным – эта модель должна была бы отразить возможность появления какой-нибудь выдающейся личности (Маркса какого-нибудь, скажем), которая станет центром теоретически разработанного освободительного движения. Какая теория, какая математическая модель способна учесть такую возможность? Как рассчитать ее шансы? Признаюсь, я вообще не в состоянии себе это вообразить.

ФИЛОНУС. Я считаю, что это отнюдь не принципиальные трудности. Только для того, чтобы рассеять твои сомнения, я попытаюсь математически представить социологическую проблематику. Для наглядности ограничимся рассмотрением взаимоотношений трех возможных фаз: тирании, демократии и анархии. Мы, разумеется, осознаем всю приблизительность этих терминов, но она неизбежна при сегодняшнем состоянии наших знаний. На оси абсцисс обозначим степени свободы, какими располагает индивидуум. Нулевой степенью свободы будет обладать индивидуум, не способный вообще ни к какому действию, то есть мертвый. Неограниченным количеством степеней свободы – неограниченным, разумеется, только теоретически – будет обладать индивидуум, чьи действия никоим образом не ограничиваются существованием окружающих, человек, не считающийся ни с кем, кроме себя. Такой случай представляет собой, например, Робинзон Крузо. Несомненно, следует различать степени свободы по отношению к другим людям от степеней свободы вообще, то есть без различия, по отношению ли к другим людям или к материальной среде (обусловленность свободы уровнем цивилизации), однако эту сторону вопроса для простоты учитывать не будем.

Вторая шкала под осью абсцисс представляет действие силы, причем максимум обозначает такое напряжение ее действия, которое в общественной практике угрожает смертью каждому, кто хотя бы незначительно нарушит существующие нормы и законы, минимум же – отсутствие каких-либо санкций и репрессий. Само собою разумеется, что чем большая сила действует, тем меньше степеней свободы. На вертикальной оси откладываем психическую «температуру», то есть склонность к непредсказуемым действиям независимо (в том числе и наперекор) от существующих (то есть навязанных или принятых добровольно) прав, норм и установок в данной системе. Вторая параллельная шкала обозначает количество информации, активизирующей непредсказуемые действия при данной «температуре» интеллектуального состояния общества.

Получившийся график представляет собой три частично перекрывающиеся изображения тирании, анархии и демократии. Ограничивающие их линии обозначают критические состояния переходов одной фазы в другую.

Там, где фазы перекрываются частично, возможно – для указанных параметров – существование двух и даже трех (разумеется, в данной общности и в данное время только альтернативно). Поверхности, одинаково заштрихованные, – это существование безусловной социодинамической прочности отдельных фаз, а там, где заштрихованные плоскости находят одна на другую, обозначены фазы относительной устойчивости, обладающей определенной (статистически) вероятностью перехода в другую фазу. Этот график, даже столь примитивный и упрощенный, дает нам некоторую возможность рассмотреть интересующую нас проблему. Во-первых, мы видим, что при малом количестве степеней свободы, которая совпадает со значительным применением силы, а также низкой или средней психической «температуре», устойчивой фазой является исключительно тирания. Если увеличивать количество степеней свободы при неизменно низкой психической «температуре», то мы достигаем критической точки относительной устойчивости тирании; вероятность проведения переворота и, следовательно, упадка тирании растет вплоть до того момента, несколько выше определенного количества степеней свободы, когда это становится неотвратимым – однако фазой, сменяющей тиранию, может быть только анархия. Если проследить точно такой же процесс увеличения количества степеней свободы для более высокой психической «температуры», мы попадаем в область, где наряду с возможностью оказаться в фазе анархии существует и другая – перейти в фазу демократии. Однако тирания и анархия располагают территориями безусловной устойчивости, в то время как фаза демократии такого не имеет, а это значит, что ни при каком качестве параметров перехода анархии или тирании в демократию с точки зрения социодинамической вероятности не представляет никакой определенности. Выше некоей критической психической «температуры» уже возможно почти исключительно существование анархии – поскольку при такой высокой «температуре» сообщество не склонно подчиняться каким бы то ни было демократическим или авторитарным установлениям, которые превращают хаотическое скопление человеческих атомов в какую-никакую структуру (самоуправляемую или же управляемую извне). Соответственно есть также настолько большое количество степеней свободы, когда аналогично может существовать только анархия – в этом случае не из-за высокой, не поддающейся влиянию извне коллективной «температуры», а просто потому, что в этот момент права и установления отсутствуют, и невозможно организовать действия индивидуумов.