Георгий Эфрон - Дневники

Дневник N 10 22 августа 1941 года

Георгий Эфрон Положение наше продолжает оставаться совершенно беспросветным. Вчера переехали из общежития в комнату, предназначенную нам горсоветом. Эта комната - малюсенькая комнатушка, помещается в домике на окраине города. Обои со стен содраны, оставив лишь изредка свой отпечаток на них. Во дворе - отвратительная уборная - малюсенькая, с… противно. Телеграммы из Чистополя все не получили - совершенно ясно для меня, что Лейтес ее не получила, так как находится в Берсуте.

Теперь нужно совершенно ясно, чтобы мать поехала одна, без вещей, в Чистополь со Струцовской. Она там все разузнает насчет прописки, работы, комнаты. Если же ей не удастся там устроиться, то пусть она постарается как-нибудь устроить меня туда учиться (в интернат, как-нибудь). Мне в Елабуге совершенно нечего делать.

Если даже Сикорский и наладит работу клуба, в чем сильно сомневаюсь, то вряд ли мой оклад - за культурно-оформительную работу в клубе - будет удовлетворителен.

Да и будет ли он вообще? Я был в горсовете, райсовете, РОНО. В библиотеках работы нет. В газете принимаются только стихи и рассказы для литстранички, а карикатуры не принимаются - фотографии, рисунки и т.д. присылаются из Казани.

Посоветовали сотрудничать в казанском "Крокодиле". Спасибо за глупый совет.

Подумываю об "Окнах ТАСС", но для этого нужно говорить в райкоме партии - волынка. Очевидно, серьезной работы не будет впредь до клубной работы - какой?

Я мог бы там организовать "доску сатиры". Но все это очень шатко. Вчера был в городском саду, в котором помещается летнее помещение клуба. Городской сад к вечеру набивается всяким хулиганьем. В городе неимоверное число б…

Впечатление от вчерашнего визита в горсад - бредовое. Сикорский познакомился с какими-то некрасивыми десятиклассницами. Побывали в кино, где я клевал носом, - звук плохой, ничего не понять. Уходя к выходу, Сикорский взял под руку одну из этих девиц и, видя, что я ухожу от другой, шепнул: "Иди, дурак, с другой". "Другая", как, впрочем, и та, которая шла с Сикорским, не представляла ровно никакого интереса. Кроме того, этот горсад, с хулиганами и б…, идиотский горсад, с которым я не имел ничего общего, мне опротивел. Оставив "другую" Соколовскому, я просто ушел, не оглядываясь, к себе "домой". Нужно сказать, что я разочаровался и в Соколовском, и в Сикорском. Они потеряли для меня какой-либо интерес, и если я с ними и общаюсь, то из материальных соображений: пойти с Сикорским в баню, у Соколовского попросить чернила для авторучки. Да и еще то принимаю во внимание, что ведь Сикорский - будущий директор клуба и, быть может, устроит меня на работу. Этим пренебрегать не приходится. А так, я их презираю. Соколовский пишет плохие стишки. Я ему это дал почувствовать. Он же себя считает гениальным.

Образец писательского сынка со взбухнувшей манией величия. Соколовский не умен и умеет, когда надо, поступать«ся» своими вымышленными в стихах "грезами", "идеалами" и т.д. Он неуч, но претендует на знания и ученость. Постепенно я его раскусил.

Он обиделся и теперь при всяком удобном случае колет меня, как может, острит на мой счет и всячески пытается меня уязвить, издеваясь над тем, что я люблю. Но мое хладнокровие его бесит. С Сикорским дело обстоит иначе. Сикорский, хотя и силен физически, но - дегенерат. Он ничего не понимает в литературе, особенно в поэзии. Он - неуравновешенный человек. Как таковой он очень самоуверен. Он некультурен. Разгрызлись мы с ним в вопросе о французской поэзии и литературе.

Он считает Беранже лучшим французским поэтом. Ромена Роллана - лучшим прозаиком,

"Кола Брюньон" - великим произведением и т.д. Идиот! Я ему прямо сказал, что нечего ему лезть во французскую литературу со своим мнением, когда он языка не знает, не знает ни Бодлера, ни Верлена, ни Валери, ни Маллармэ. У Сикорского - никакого вкуса. Он груб в разговоре, кричит - именно выкрикивает - свои убеждения. Нечего ему соваться во Францию. Он говорит, что любит Францию д'Артаньяна, Беранже и т.д. Я ему ответил, что он любит несуществующую Францию. У него есть претензии на философию. Он пытается синтезировать Ницше с Марксом и развивает какие-то глупые теории об "интеллектуальных классах" в коммунизме. Чтобы меня уязвить, видя, что в интеллектуальном отношении я выше его, и зная - и завидуя - что я был во Франции, Сикорский всячески ругает Францию, французов, всячески старается этим меня уколоть, уязвить. Тем более его бесит мое хладнокровие и ирония. В одном только отношении Сикорский интересен. Он - модель человека, отошедшего от коммунизма, не пришедшего к капитализму и остановившегося на полдороге. Так же он и находится между Марксом и Ницше. Он двойственен и оттого мне противен - гибрид, причем гибрид, родители которого - уроды. Действительно, он обожает ругаться матом, обожает Вертинского, Иосифа Уткина. У Востока и Запада он взял все самое бесвкусное и глупое. Он - показателен. Нет, в Елабуге жить - очень мрачно. Добро была бы работа. В Чистополь я попасть непременно хочу. Надеюсь, что хоть меня там удастся как-нибудь устроить. Здесь - пропадать.