Книга без названия

- Воти, мясо готово. Что бы там ни было, а сбха надо отведать - обычай такой. Они, убиенные, сейчас в раю, радуются, потому что погибли в газавате. Воти, садись ближе к огню.

Оарцхо развернулся и молча сел на подстилку из мягкой травы кадж. Деревянный оаркув *с мясом поставил посередине, а сухой чурек положили перед каждым на сухую траву - она же чистая.

Лешка сел тоже молча. Он целый день не проронил ни одного слова, но плакал. Это случилось, когда укладывали в лахт Нани, мать Оарцхо.

- О-о, Нани! - выдавил он сквозь слезы, - я им не прощу твою кровь!… Зверье!

Оарцхо аж оторопел, удивленно посмотрел на юношу, похлопал по плечу, чтобы успокоить и успокоиться самому: что-то там жаркое плавилось внутри. Стало легче… а теперь вот готовятся к тризне.

Оарцхо долго молчал, не поднимая головы, и, наконец, произнес краткую молитву, взял кусочек чурека, мокнул в дил *и положил в рот. За ним к трапезе потянулся Лешка. Он тоже отломал кусочек чурека, мокнул в дил и тихо произнес:

- Нани, я им отомщу за твою смерть… Будь я проклят, если прошу!

Оарцхо поднял голову и посмотрел на дружка: это был совсем другой голос, не тот, что он слышал раньше. Оарцхо окинул его благодарным взглядом. Да, Нани была добра к нему. Значит помнит. Это хорошо. Но как долго он будет помнить? Говорят, что керастаны забывают добро, как только им улыбнется милая женщина или если кто нальет полный стакан водки. Неужели и Лешка такой? А Нани его любила, как самого младшего в семье, наверное, как внука. Когда они спускались с гор домой на побывку, Нани сажала его за свой отдельный стол. Лешка любил, чтобы она его приглашала. В этом вся соль. Сядет рядом за стол с Оарцхо, вроде он не знает, что его пригласят.

- Леш-ка! Иди сюда. Иди к Нани. Хайл *, собаки народ, ты больше Нани не любишь? Иди, а то палкой побью. Я старая стала? Ты меня разлюбил?

Лешка с готовностью хватал свой стул и садился рядом с Нани. Она ему подкладывала лучшие куски.

- Кушай, много кушай. Ты молодой. Тебе много сил надо. Если будешь худой, слабый, невеста жаловаться будет. Пойдет к соседке и «ля-ля-ля». Скупые люди кормили Лешку, совсем-совсем слабый, на ребрах можно как на пандаре *играть. Кушай, Лешка! Кушай, родной!

- Нани, я уже наелся.

- Вот этот кусочек еще за Нани. Вот! Хорошо.

Когда с трапезой заканчивали, Лешка делал попытку улизнуть, но Нани хватала его за черкеску.

- Куда ты? Мы не все кончили. Садись ближе! Вот так! Еще ближе! Давай голову сюда. Нани яла хьа *!

- Нани, может, не надо, а то они смеются надо мной?

- Кто смеется?

- Оарцхо смеется и Дади тоже, а Збми хихикает за печкой.

- Они… Эшшахь! Чуть на Лорса тоже плохое слово не сказала. Я Лорса голову гладила, когда там еще немного волос был, теперь она гладкая и блестит, как медный таз. Нечего погладить. Да и поймать его трудно - близко не подходит…

- Ваи-и, что ты с ребенком болтаешь, Ковси?

- Ревнуешь? Ну, ревнуй. Я тоже наревновалась, когда ты к Тамари на свидание ходил у нашего родника. Из-за плетня вам проклятья посылала.

- Остопарлах! Здесь же младшие, постыдись! Невестка здесь!

- Чего мне стыдиться? Что я мужа любила?

- Воллахи, Ковси, ты уже рассудок теряешь! - Лорс выскакивал во двор.

- Я его прогнала, Лешка! - Нани закатывалась смехом. - Давай сюда скорей, пока горячий!

Она завладевала Лешкиной белобрысой шевелюрой.

- Ух, волос белый, как льняная пряжа, мягкий, как шелк. Нани яла хьа! Тебе противно, что чужая старушка ласкает?

- Ты не чужая. Ты - Нани! Мне приятно! У тебя ласковые руки, мягкие такие и теплые!

- Правильно, Лешка. Ты хорошо говоришь. Гладишь мне сердце. Спасибо!

А однажды в самый нежный момент этих ласок, Оарцхо усмехнулся и сказал:

- Вот я состригу этот шелк с его головы и будешь сидеть себе целый день ласкать.

Как рассердится Нани, как взъерошится ежом:

- Только попробуй прикоснуться к этим волосам. Я тебя… Я тебя к себе не подпущу и… хоть один волосок если…

- Да что ты, Нани?! Я пошутил.

- Пошутил? А ты не шути. Три года, как женился, а ничего пока нет, никаких хороших признаков. Ходит твоя нускал стройная, как девушка, а должна не ходить, а катиться, как туго надутый мяч. Где мои внуки? Я их ласкать хочу! Чем вы там ночью занимаетесь в своей комнате? Надо поменьше халай-балай, а дело делать, если ты мужчина!

Зами спряталась за железную печь, присела на корточки, притаилась, как курочка от орла. Оарцхо пулей вылетел во двор вслед за отцом. Нани хихикнула.

- Я их выгнала! Теперь нам никто не помешает.