Сурен Цормудян

А дальше снова послышались шаги. Они приближались. Загремел замок двери, и она распахнулась, ослепив скудным светом коридора. Но за последний час или точнее гораздо больше уже, с повязкой на глазах он отвык от света и ярким стал даже полумрак.

– Кто разрешил снять повязку! – громко и угрожающе произнес тот, кто открыл дверь. Он схватил Васнецова и стал снова надевать ему на глаза плотную черную материю…

* * *Это было достаточно большое помещение. Серые бетонные стены и низкий потолок с темными разводами сырости. Лампа дневного света над столом и узкое окно слева под потолком, откуда пробивался и свет улицы. Значит это не подземелье. Пол тоже был каменным. Все это Николай разглядел, когда среднего роста сорокалетний человек в военной форме без погон и с лицом мясника сорвал с него повязку. Васнецов сидел на стуле и его руки за спинкой сковывали наручники. Лысеющий мужчина с лицом мясника уселся за большой деревянный стол и пристально посмотрел на Николая.

– Ну, – спокойно произнес мясник.

Васнецов взглянул на пожелтевший плакат нарисованный тушью, за его спиной.

«Не болтай лишнего. Гау не дремлет. Болтун, находка для шпиона». Эта надпись красовалась над изображением бравого бойца в расстегнутой гимнастерке, который судя по позе и выражению лица, о чем-то хвастливо рассказывал полуголой девице, соблазнительно лежащей на кушетке и внимательно его слушающей. Радом с плакатом висел деревянный стенд со стальными крючками, на которых были развешаны сверкающие чистотой острой стали хирургические инструменты, чей вид заставлял страх делать режущие движения по нервам.

– Что ну, – тихо ответил Николай.

– Говорить будем? – выражение лица мясника не менялось.

– А я молчать и не пытался. Но мне ваши запретили разговаривать. – Он попытался пожать плечами, но запястья заболели.

– Здесь такого запрета не будет. – Человек в мундире покачал головой. – Здесь надо говорить. Говорить много и предельно подробно. – Он встал со своего стула, – И, главное, честно.

– Так что я должен говорить?

– Правду.

– Это я понял… но…

– Ты со мной играть вздумал?! – заорал вдруг мясник и сделал шаг в сторону Николая.

Васнецов вздрогнул.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите…

– Значит, не хотим по-хорошему да? – человек снова стал говорить спокойно. – Хотим тратить мое время и нервы? Да? Только подумай хорошенько, что пока ты будешь тратить мое время, у тебя будет очень быстро тратиться твое здоровье. – Он медленно повернул голову и кивнул на развешенные, на стене хирургические инструменты. – Так что потери будут неравноценные. Оно тебе надо?

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите, – нервно проговорил Васнецов. Сейчас он с удовольствием оказался бы один на один с морлоками или ворошил бы гнездо молохитов. Но здесь он чувствовал себя совершенно подавленным. Ведь тут он имеет дело с человеком.

– А что с тобой будет, понимаешь? Мы ведь тут свой хлеб не зря едим. Грош нам цена, если бы мы думали что все Гау идиоты и охотно верили бы в их тупизну, глядя на то как они искусно включают дурака. Гау не идиоты. Они умны. Они хитры. Иначе, будь они дураками, кем бы мы были в таком случае, если до сих пор не покончили с этими мразями?

– Вы считаете, что мы Гау? – Николай уставился на мясника.

Человек снова уселся за стол и засмеялся.

– Я не думаю что вы Гау. Я это знаю.

– Но ведь это не так! – воскликнул Николай.

– Вот упрямый какой, – вздохнул мясник. Он выдвинул ящик своего стола и извлек оттуда черный берет, у которого вместо кокарды красовался значок радиоактивности.

У Васнецова похолодела спина. Это был, берет Людоеда. Что с ним?

Тем временем человек извлек из берета то самое метательное лезвие.

– Это ведь твоего дружка по фамилии Крест. Верно? – спросил допрашивающий.

– Ну… – нехотя проговорил Васнецов.

– Вот видишь. Говорить правду совсем не трудно. – Мясник улыбнулся, но его улыбка была еще более неприятна, чем его крики. – Так вот этот твой друг оказался более сговорчивым. Он признался, что вы диверсанты Гау.

– Но… Но этого не может быть. Вы лжете. Не мог он этого сказать, потому что мы не Гау. Мы вообще из Калужской области.

Мясник снова засмеялся.

– Послушай, парень, ну зачем упираться? Понимаю, молод… Сколько тебе, кстати?

– Двадцать три…

– Ага. Двадцать три. Понимаю. Когда случилась ядерная война, тебе всего три года отроду было. Ты и не помнишь ничего. И Гау тебя в оборот взяли несмышленого. Потому ты и упрямишься больше твоих товарищей. Они-то понимают, что этот ваш Титос, тварь и тиран. Они понимают, что выступили на стороне вселенского зла. А вот ты упрямишься. Тебе сызмальства внушили ложные идеалы. Но ведь ты не глупый парень. У вас же там, в диверсионной школе все знают, что если попал к нам, в «Отдел профилактики и безопасности», то никуда от нас уже не денешься. А тебе еще жить да жить. Мы понимаем, что ты молод был и одурманили тебя, сволочи эти. Но у нас ведь справедливое общество. Мы тебе шанс дадим. Человеком станешь. Перекуешься. Будешь гражданином Новой республики. Только дурака валять перестань.