Сурен Цормудян

– Коля…

Этот шепот был невероятно громким. И звук, словно что-то материальное и осязаемое, пронесся по тоннелю, царапая рельсы и задевая ребра подземелья, выбивая дробь.

Васнецов подскочил и осмотрелся. Что это было? Он по-прежнему мог видеть в кромешной тьме и то, что открылось его взору сейчас, поражало.

Тоннель изменился. Он выглядел совсем ветхим. Стены и свод покрылись паутинами трещин. Кое-где тоннель осыпался. Рельсы ржавые. Между шпал грязные лужи. Казалось, что со времени произошедшей несколько минут назад бойни минули многие годы. Он взглянул в сторону образовавшегося в результате подрыва завала. Кто-то давно растащил обломки бетона и куски породы, освободив проход к монолитной ставне, в которой чернела пробитая дыра. Мертвых тел уже не было. Лишь изредка попадались среди куч старого мусора одиночные кости.

Изумленный Николай взглянул в другую сторону. Туда, откуда он пришел недавно… Или много лет назад?

В глубине тоннеля, там, где была граница видимого для него и скрытого от взора безжалостной тьмой, стоял он. Великан в черном панцире из темной вороненой стали и маске с шипящими от дыхания фильтрами под скулами. Он смотрел на Николая черными матовыми линзами свой маски и медленно раскачивал огромным шестиствольным пулеметом.

Они смотрели друг на друга, разделяемые расстоянием в полсотни шпал. Царившую тишину нарушал звук, вызванный загадочным подземным ветром, который скреб по трубам и рельсам метро, словно смычок по струнам скрипки, забираясь в самые высокие тона.

Каким-то особым, еще не понятным ему самому чувством, Николай понимал, что находится за пределами объективной реальности. Но разум его воспринимал все происходящее именно как действительность. И нельзя было позволить себе подумать, что все происходящее, лишь сон или галлюцинации. Страшно было даже подумать, что он не владеет своим разумом. Ведь сон разума…

Но чем тогда является здравый смысл? Ведь здравый смысл говорил о том, что за последний час, или даже меньше, Николай умудрился сделать несколько временных скачков охватывающих, судя по всему, два десятилетия. Уже не говоря о том, что он общался с девушкой, в гибели которой он не только мог убедиться, но и сам был повинен. Но она говорила с ним. Даже прикасалась… И пусть он не чувствовал ее касания на тактильном, физическом уровне, но он помнил ощущения, которые черпал из иных, не телесных сфер. Ощущения, вызванные ее прикосновением, были. Слоано подтверждение реальности. Но она мертва. И это было очевидно. Равно как и очевидно то, что в такие глубины метро он попасть, да еще на электричке, не мог. Что все-таки происходит? Где реальность? Что с разумом? Так значит это сон? Сон. И разум спит. И вот оно – чудовище.

Великан не двигался. Только шипение его фильтров было словно вокальным дополнением к пронзительному и протяжному скрипичному звуку подземного ветра.

– Кто ты?! Человек?! – крикнул Васнецов этому существу. Голос Николая врезался в свод тоннеля и, отразившись от него, ударился в железнодорожное полотно, снова взмыв к потолку. Это скачущее эхо заполнило все пространство, отчего, казалось, могло стать не по себе даже мертвым камням. В ответ Васнецов стал слышать раскатистый гул, как во время того землетрясения в Надеждинске. Гул усиливался, выталкивая из тоннеля эхо предыдущего крика. Размазывая искаженный голос Николая по стенам метро. Теперь, когда гул превратился в гром, стало ясно, что это невероятно замедленное слово:

– К Е В О Л Е Ч!!!

Внезапно обрушившийся страх и ужас ударили Николая жгучей плеткой. Он бросился бежать к расчищенному завалу, открывающему путь к дыре в опущенной когда-то военными ставне. Васнецов нырнул в пробоину, оказавшись там, попытка попасть куда, стоила жизни десяткам людей. Он даже не хотел думать о том, был ли этот страшный звук голосом великана, или же это всего лишь причудливая игра загадочного тоннеля с голосом самого Николая, вызвавшая отраженное эхо, ударившее по нервам того, кто крикнул слово «человек». Он не желал задумываться над этим. Ведь думать страшно. И он понимал, что в непонимании происходящего, его страх находит себе благодатную почву для роста. Но все-таки Васнецов нашел в себе силы задаться вопросом: – «а в чем причина этого страха?».

– Чего я боюсь? – бормотал он сам себе, – Я проехал в метро сквозь горящий тоннель и уцелел. Я уцелел при крушении электрички. Меня не убили сотни пролетевших пуль. Чего я тогда боюсь? Великан в прошлый раз не причинил мне зла. Он спас меня от морлоков. Наверное, это он расчистил завал и проделал отверстие в воротах… Чего же я боюсь? Это всего лишь страх перед неизвестностью. Перед незнакомым местом. Это лишь детские страхи перед темнотой и…