Кильдяшев Антон Евгеньевич

- Я подтверждаю, что видел доказательства вины Холки, Великого Каменщика. - Хирург сказал эту фразу. Дальше говорить не надо - он не соврал, значит, доказательства были. Эта Игра нравилась ему всё больше - боги игрались не на жизнь, а на смерть, подковерные интриги и тщательно продуманные партии; мир смертных, Енадаар, трепещет от сил игроков и поёт оды славы им, участникам Великой Игры.

Он рассчитывал в скором времени сам стать важной фигурой в Игре, нужно было лишь сделать маленькое дело: выбраться отсюда обратно, где он сможет, обладая такими знаниями, занять место одной из фигур и получить истинную свободу - свободу от богов, населяющих синий ад. У него был план, как выбраться, но он требовал невероятных удачи, терпения и беспринципности. Последние два пункта отличали его от остальных исполнителей в Гильдии Старателей, а первое обязано было появиться для него, потому что оно должно было случиться хоть раз. Удача будет ему благоволить, ведь она благоволит только достойным. И, иногда, новичкам. Достойному же новичку в Игре она должна была, просто обязана благоволить.

- Как пассивный наблюдатель, я подтверждаю его слова. - Первая встала с места, красиво и кротко оголив плечо, на котором красовалась печать клятвы. Всесильные печати были сутью этого ада и их сочленения. - Он не лжёт, его позиция верна.

- Холка, Великий Каменщик, - Один из богов, кажется, Церес, маленький, перезашитый вдоль и поперёк старикашка встал с места и поднял вверху руку. - Считаешь ли ты себя виновным?

- Я виновен лишь в том, что пошёл у вас на поводу и играл в эту Игру.

- Это суть Великой Игры - победи или проиграй пытаясь. - Эльнаара сказала с места, на котором она... лежала - у неё не было нижней части тела, оттуда шёл густой чёрный дым, скрываемый лежащим на удобным обитым мягкой белой с чёрными полосами подушкой стуле платьем.

Доспех, или голем, Ишума встал и прогрохотал вынесенный богами приговор:

- Холка виновен и должен лишиться части сил, а его чемпион умерщвлён. - Он хлопнул перчатками, с металлическим стуком соприкоснувшиеся друг с другом. - Теперь иди откуда пришёл, Хирург, ты выполнил долг свидетеля, мы снимаем с тебя клятву.

Хирург подошёл к Ишуме и поклонился ему, оголив плечо. Бог положил руку ему на плечо и с силой сжал, причинив невообразимую боль, вторую за заседание, Хирургу, который сжал челюсти с такой силой, что из десён у него потекла кровь, ощущая которую он понял, насколько эта боль велика.

Первая подхватила его за руку и повела прочь, не дав досмотреть спектакль, на котором боги казнят другого бога, который оказался не настолько коварным, как другие, в частности, госпожа Первой. Первая служила ей и обязалась душой исполнять её волю, не имея сил ослушаться, но был один пункт приказа, через который можно было обмануть богиню.

- Странник, мне угрожает опасность, если ты не свернёшь в коридор справа. - Хирург засмеялся. - Впереди фантазмы, которые меня съедят, настолько сильные, что ты не справишься с ними. Поэтому, сворачивай, Первая.

Первая попыталась потянуть Хирурга вперёд, но встретила стену, не позволявшую ей идти дальше, будто кто-то сзади, невидимый, натянул поводок и собачка послушно свернула в сторону, выгодную хозяйке.

- А теперь направо. У меня плохое предчувствие! Меня убьют эти страшные четырёхрукие тени! - Хирург состроил гримасу.

Первая повиновалась. Госпожа дала ей чёткий приказ - Хирург должен попасть на заседание целым и невредимым, проговорить свою роль, Первая должна подтвердить его слова, а затем отвести его целым и невредимым обратно в Клетку, как стал называть это место Хирург.

- Теперь - налево. Быстро, быстро! Они бегут за нами! Они растерзают меня! - Сзади и вправду собралась стая шавок - мелких фантазмов, в половину человеческого роста, похожие на гулей - если бы гули были бы людьми, шавки были бы их собаками.

Он не знал, где выход из бесконечного сна, в который он попал телом и душой ещё при жизни, но он знал одно - если он остановится, то ему конец. Конец. И он бежал, подгоняемый воем и лаем. Впереди коридор загородил ракшас - четырёхрукий фантазм, вместо ног которого по земле волочился длинный хвост; он отравлял своих жертв длинными, как клинки, когтями, а затем поедал отравленное мясо, сделанное ядом гниющим всего за пару секунд. Он свернул прямо перед ракшасом направо, в коридор с урнами на полках, вбитых в стену; ракшас погнался за ним, извиваясь, как змея.

Наконец, фантазмы-слуги госпожи отстали, и Хирург привалился к стене, осматривая комнату, заваленную коврами и гобеленами с пятью дверьми, распахнутыми настежь, в которую он попал вместе с Первой, с укоризной смотрящей на Хирурга.