Кильдяшев Антон Евгеньевич

Разенет крепко призадумался, разделяться или нет. Весьма вероятно, что гули будут поджидать что на неправильном пути, что на правильном. Нужно было всё взвесить и найти правильный путь. Его осенила идея. Он поймал Аганну и под вялые протесты той оторвал маленький кусочек плаща, попросил у неё два кремня и заставил поджечь ткань. Запахло троллиным помётом. Аганна смутилась и принялась отряхиваться.

С подожжённой тканью он подошёл к правой дыре, темной и страшной, и ничего не произошло. С другой стороны же пламя металось из стороны в сторону - сквозняк, значит с той стороны можно было выбраться наружу.

Отряд прошёл по левому туннелю, круто поднимающемуся вверх, примерно на середине превратившемуся в ступени, выдолбленные в камне горы и освещённые ставшими очень редкими кристаллами. Наверху было пусто. Кое-где зияли дыры, освещавшие залы и комнаты внизу. Запах гнили здесь не чувствовался, но было чувство, что она близко и ударит в нос стоит только обернуться. Разенет обомлел.

В воздухе пульсировало это .

- Вы... тоже это видите?

- Д-да. - Сказал один из солдат, тоже завороженный зрелищем.

В воздухе висела какое-то колдовство. Воздух переливался всеми цветами радуги, будто разноцветный ковёр вытряхивают на ветру, приближая один цвет и отдаляя другой, а потом меняя их местами. Это сияние силы было настолько сильно и слабо, что не позволяло отвернуться от себя, но при этом не обжигало глаза, всё сильнее и сильнее влюбляя в себя.

Внезапно, откуда-то издали, будто из далёкого детства, так завораживает это сияние, позвали:

- Человек, - Прохрипел голос. - Что ты здесь забыл?

Глава XXXII

Хирург стоял в белом с чёрными полосами, как шаблон художника, зале, наполненном тенями, странными существами, игнорирующими законы мира Енадаара и просто богами, разными телом и духом настолько, что понятие бог стирается в порошок, заменяясь понятием бессмертный. Зал суда состоял из непривычного белого материала, пришедшего на смену синему, с голубоватой дымкой, камню, складывающего всё остальное в синем аду и давшего ему название.

Сейчас же он находился в сине-белом междумирье - местом между двумя адами, которое обладает властью над обоими мирами, точнее, там где, один мир становится властелином другого. Через прозрачные окна с обеих сторон зала виднелись Замки обоих миров, из белого ада чёрные замки, стоящие, будто в дымке, казалось, будто подувший ветер развеет марево, которым являются эти строения; из синего ада солидные строения, которые скорее провалятся под землю, навалившись на неё всем своим весом, чем сдвинутые с места хоть на миллиметр. Значение разных адов Хирург не понимал, но было ясно, что это чёрно-белое место было нужно, чтобы суметь наказать ослушавшегося правила Игры, а если точнее, то второе правило из восьми.

Заседание подходило к концу. Холка брызжал с трибуны слюной на богов, показывая пальцем и нецензурно бранясь на каждого бога по очереди, которые с каменными лицами сидели в несколько рядов в зале. Некоторые ухмылялись и открыто просили ещё, другие же вздыхали и смотрели на карманные часы, показывающие не время, так как такового в этом мире нет, а, скорее, на какое-то значение этого ада, от которого они отталкивались в разговорах.

Пришёл черёд Каблима говорить свою речь. Боги, даже Холка, единогласно поддержали свидетеля, подняв руки в едином порыве. Он встал со своего места и сменил на трибуне Холку, отошедшего в сторону и с любопытством уставившегося на Хирурга.

- Клянусь, что буду говорить правду и только её. - Хирург скривился от боли. Прислонённая к плечу рука заболела и потяжелела, ему казалось, будто из него выворачивают кусок плоти.

Боги в зале улыбнулись - они испытывали эту боль сотни раз, она стала их спутницей в том аду, где живут боги. Если их можно назвать живыми - они всегда существовали, они безвременны, для них нет смерти. Каждый из них не понимает ни ценности жизни, ни ценности смерти, они играются с живыми и отдают их, как пешек, когда дело пахнет жареным - им угрожают потерей сил, как сейчас - Холка просит отобрать у него чемпиона, но не исполнить второй пункт наказания - отобрать часть сил, затраченных на связь с чемпионом, которая неминуемо съест несколько лишних капель силы.

Машина стояла, вмурованная в стену. Из-за металлического, грязного тёмно-синего цвета, короба доносились стук и тиканье, иногда грохот и лязг, из трубы, выходящей в зал, шёл пар, наполняющий собой потолок, из-за чего в зале были открыты чёрно-белые окна - иначе в зале было бы жарко и душно.