Оглашенные

Сидим в трапезной. На меня пристально смотрит какой-то монах. Что-то отдаленно знакомое улавливается в его южных (таких же, как и у игумена) чертах лица. В длинном, тонком носе, в пышной волнистой копне волос на голове. Что-то знакомое скрывается за длинной жидкой бородкой. Но что?

Чувствую себя не в своей тарелке. После трапезы этот монах подходит ко мне:

– Здравствуй, Вадик. Не узнаешь?

Меня поражает, словно молнией. Я узнаю своего древнего знакомого по старым «рокерским» делам – Андрея, по кличке Кутерьма.

Вот так встреча.

– Слушай, говорили же, что ты в Израиль уехал?!

– Здесь мой духовный Израиль, – отвечает Андрей и слегка улыбается.

Вообще-то Витамин говорил, очень давно, еще до нашего с ним «Богородичного Центра», что Кутерьма собирается в монахи православные, – вспоминаю я.

Я тогда еще подумал: ну, собирается, так флаг в руки. Мало ли кто куда собирается. Кто-то в Тибет, кто-то в православные монахи. Потом разговор забылся. К тому же, Кутерьма не был моим близким знакомым, с ним больше дружил Витамин.

Мне не нравилось в Андрее его чрезмерное увлечение Кастанедой и очень тяжелой музыкой. Весь его клоунадный сатанизм.

Потом он крестился. (Да, это я помню). Стал православным верующим. Я тогда не думал, что это серьезно. Мне все казалось, Кутерьма «играет смыслами». То он буддист, то сатанист, то поклонник Кастанеды, то православный, да еще монах. Слава Богу, я ошибался! Вижу теперь, что ошибался. Выходит все серьезно…

– И кто ты теперь? – Спрашиваю я Андрея.

– Монах, – отвечает бесстрастным голосом Андрей, – монах Ахилла… А вы какими судьбами?

Рассказываем, вкратце, «какими судьбами».

– Так вы участники крестных ходов против папы! – радостно восклицает Ахилла. – Это другое дело!.. Вы не торопитесь?

– Нет, что Вы, – жизнерадостно отвечает Михаил.

– Поезд только в семь вечера, – добавляю я.

– Ну, и Слава Богу!..

На столе, за которым мы трапезничали, появляются чай и конфеты. Обстановка почти домашняя. Встреча старых друзей. Так что пообщались от души. (Общение наше было, правда, омрачено под конец, но это другая история).

Ахилла оказался не просто монахом, а иеромонахом. И послушание у него – чуть ли не эконом монастыря. Одним словом, не последний человек в Китаевской Пустыни. Михаил по этому поводу не очень удачно пошутил: «батюшка, да вы без пяти минут епископ». (И это смиренному-то монаху).

Ахилла сделал вид, что не расслышал. Повисла неловкая пауза, и у Михаила хватила ума перевести разговор на тамплиеров. И не зря. Ахилла поведал интересные вещи. Оказывается, они (монахи), с самого начала знали, что за «гости» к ним пожаловали.

– Гости особо и не скрывались, – рассказывает Ахилла. – Вели себя по-хамски. Угрожали. Пугали «сильными мира сего». Мол, в нашем ордене много и политиков, и бизнесменов, и журналистов, и просто влиятельных людей. Так что тронете нас, мы такой шум поднимем. Поэтому сидите, помалкивайте. И действительно, чувствовалась высокая «крыша» над этими масонами.

– Братия монастыря не один раз жаловалась в разные инстанции. Наконец, в декабре прошлого года терпение верующих лопнуло. Как-то само собой, точнее, по Промыслу Божиему, собрался православный народ. Причем мирян было в несколько раз больше чем монахов. Подключилось и какое-то братство.

– Пошли на еретиков штурмом. Спустились с молитвой в их осиное гнездо, а тамплиеров уже и след простыл. Бросили все, сбежали. Даже мечи свои оставили, всю свою символику оставили, литературу. Кстати, вся литература сатанинская. Один Алистер Кроули чего стоит. Ты же знаешь, Вадик, я свое время этой мути хлебнул. И Алистера Кроули читал.

– Но больше всего нас поразили нас не книжки и мечи: единственный христианский символ – крест – у еретиков находился прямо на полу, под ковром. Получается, всякий, кто входил к ним невольно попирал ногами Крест Христов!

– От всего увиденного народ православный в ужас пришел. Помню, высыпали все на улицу из этого жуткого душного подвала и возблагодарили Бога, что избавил нас от таких соседей. Как сейчас помню, слякоть, мокрый снег, а мы «Христос Воскресе» кричим. Вот это сила! – Ахилла бросил на меня и Михаила огненный взгляд и сделал резкое рубящее движение правой рукой.