У рыбацкого костра

- Квок, квок, - поднялся в омуте сом.

- Ти, - свистнул куличок на той стороне. - Ти!

И у меня над головой пронесся, крутясь казачьим клинком, степной ветер. Словно из разрубленной пополам тучи упал в воду золотой месяц. Мне показалось, что он зазвенел, ударяясь о волну. Я сказал об этом Василию Павловичу.

- Верно, похоже, - посмотрел он на меня удивленно. - Но только это звенит не месяц, а сторожок на мыревом перемете. Мырь приладил серебряные пуговицы жениного сарафана. Потому и звон такой.

Я не успел спросить у Василия Павловича, кто же такой Мырь - хозяин сказочной снасти с серебряными пуговицами. Кто-то вздохнул глубоко и сильно над черной, незримой водой, и она зашумела.

Я схватил Василия Павловича за руку.

- Не трожь, - горячо прошептал он, - не дыши.

Вздох повторился. Согнувшись, опершись рукой о колено, Василий Павлович стоял неподвижно, вполоборота, ухом к реке.

- Она подошла. Заповедная, - пробормотал он. - Не было слыхать с той поры. А казак спит и не знает.

И он вдруг потащил меня за собой, пошел быстро, потом побежал, и мы понеслись в темноту задами дворов, прыгая через кочки и ямы. На мое счастье председатель колхоза был грузен на ходу и скоро стал задыхаться.

- Куда бежим? Чего испугался? - спросил я. - Что там было?

Василий Павлович с разбегу остановился посреди проулка.

- Испугался. Да ты в уме, парень, - сказал он с достоинством и обидой. - В своем дому кого бояться?

И, отдышавшись, он с размаху перескочил через соседний плетень, чуть не выворотив кол, за который ухватился руками.

- Айда! - закричал он. - Лезь сюда, городской житель.

Не оставаться же мне было на темных и пустых задах незнакомого двора. Чертыхаясь, я полез через колючий, щетинистый плетень и зацепился. Послышался треск…

- Городская материя на твоих штанах?

- Городская, - сказал я хмуро, трогая косую дыру на правой штанине.

- Ты бы еще по шипам лазил в своих коверкотах, - сказал укоризненно Василий Павлович и побежал к мазанке, белевшей посередине двора.

Я огляделся. На белой стене отчетливо выступал силуэт перевернутой казачьей будары. Левая половина стены, как мне показалось, была покрыта решетчатым узором. Вскоре я заметил, что лунный свет падал на стену сквозь бредень, натянутый на колья, вбитые в крышу соседнего сеновала.

Василий Павлович тем временем стучал в дверь. На стук никто не отзывался.

- Федор, отопри, - уговаривал Василий Павлович. - Федор! Нет тебя, Федор, где ж твое мыриное счастье, - вдруг закричал он во весь голос. Где-то рядом в соседнем доме недовольно стукнула ставня, скрипнули ступени - стало быть, проснулись люди.

- Федор!

Что-то на мгновение закрыло молодой месяц, пронеслось над двором и, стукнувшись в стену рядом с Василием Павловичем, вдруг стало стоймя на землю, покачивая оборванным по краям голенищем. Странное и грозное появление старого, добротно подшитого валенка мы встретили по-разному. Я было снова полез на плетень, но Василий Павлович спокойно уселся на глиняную завалинку и громко, на весь двор, сказал:

- Мырь! Ну что ты кидаешься. Экий ты хозяин!

И я увидел, что с сеновдла во двор спускается человек. Холщовые его порты дергались в разные стороны, словно ничего, кроме ветра, не было в их, похожих на юбки, просторах.

Таинственный Мырь подошел к нам вплотную, странно расставляя ноги. Ветер расправил его спутанную русую бороду, и * она ручьем сбегала вниз по белой, шитой петухами рубашке.

А где-то наверху, где кончалась борода, зажглись удивленные детские глаза.

- Вася, - сказал он. - Вот не знал. Я думал, ребятишки будят. А мне песня снилась.

- Песня песней, - сказал Василий Павлович, - а валенками кидаться не след. Мы ведь по делу.

- А, - сказал он. - За мной пришли или ко мне?

- За тобой, - сказал Василий Павлович коротко.

- Пойду переобуюсь, - ответил он и ушел в сени, ни о чем больше не спрашивая.

- Это и есть Мырь? - спросил я. - Кто он?

Василий Павлович помедлил с ответом.

- Хороший человек. Заслуженный. Первый рыбак по реке.

- А, - сказал я.

Из сеней на двор вышел уже обутый Мырь.

- Посидим, что ли? - спросил он. - Ночь, как в городском саду, теплая.

- Некогда, Федя, - сказал Василий Павлович. - Река ждет. Вздыхает под яром красная рыба.

Федор Мырь выпрямился.

- Сам слыхал? - спросил он и протянул руку к баграм.

- Сам, - сказал Василий Павлович. - Вот и он слышал.

- Кто такой? - спросил Мырь, всматриваясь.

- Городской житель, - сказал Василий Павлович. - По делам, из города. Охотник.