У рыбацкого костра

Некий «зеленый воротничок», который следил за маневрами человека, подумал, что «орудие» внезапно направилось на него. Его только что тщательно приглаженные перышки вздыбились от ужаса. Он с криком поднялся из камышей, гд§ прятался.

Старая утка, деловитая и мудрая, видела эту сцену; она испугалась за жизнь селезня и разволновалась. В молодости этой утке довелось видеть маневры и слышать выстрелы пушки на берегу одной реки, которую она, впрочем, с тех пор больше не посещала, считая ее небезопасной.

Она подумала: «Это пушка, она выстрелит! Селезню крышка…» Трагичность положения не помешала ей вытянуть шею: как все пожилые особы, она была любопытна и не хотела ничего потерять из этого зрелища!

Однако выстрела не последовало - человек смотрел через трубу аппарата на другого, державшего на некотором расстоянии раскрашенный шест…

Быстро утомившись оттого, что вокруг них не происходит ничего волнующего или интересного, маленькие обитатели побережья, не понимавшие работы нивелировщиков, решили, что люди заняты своими странными фантазиями, к счастью не всегда опасными, и продолжали заниматься своими делишками.

Но через десяток дней все повернулось к худшему. Другие люди, возбужденные, крикливые, с новыми страшными машинами, рассыпались по окрестным зарослям, вырыли огромные ямы и свалили старые полуразрушенные стены, где было так хорошо гнездиться, жить, играть или прятаться…

Лесные жители держали совет и решили спрятаться недалеко, чтобы безопасно наблюдать дальнейшие события.

Вскоре поднялись гладкие строения, увенчанные чем-то вроде гигантского удилища, сделанного, как это ни казалось невероятным, кусок за куском из кубических красных камней! Оно было таким широким у основания, что шесть взрослых ужей, сцепившихся друг с другом, едва ли могли бы его охватить!

Никто никогда не видел ничего подобного. Все очень жалели рыб. Затем в одно утро, которого никакому из окрестных животных не суждено забыть, это ужасное удилище… принялось извергать из своего конца, обращенного к небу, потоки смердящего черного дыма!

Те, кто говорил об удилище, очевидно, ошиблись.

Три зяблика, пролетавшие здесь как раз в то время, когда началось это явление, долго боялись ослепнуть: так заболели у них глаза.

Страшный рев разорвал затем воздух долины; все, что носило шерсть или перья, задрожало в норках, под камнями, в густой траве и на листве деревьев.

Вереница мужчин и женщин показалась наверху и спустилась по дороге, которая еще недавно была только тропинкой для коз.

Вся эта толпа вошла в ограду, окружавшую белые строения с крышами из красной черепицы, странно неровными, как морские волны, или, скорей, как если бы каждая крыша была слеплена из десяти обыкновенных крыш! Эти мужчины и женщины не казались испуганными. Некоторые даже пели.

Водяная крыса, которая увлеклась погоней за увертливой добычей, спряталась за камнем, когда проходил мимо весь этот народ. Она слышала ясно, как один юноша сказал женщине: «Они не опаздывают ради первого дня: сирена гудела ровно в восемь часов без десяти!»

Эти таинственные слова были переданы животным, которые не нашли в них никакого смысла. В неопределенности и под влиянием страха, который внушало им будущее, животные приняли важное решение: покинуть эти места и уйти вверх или вниз по реке.

Фабрика родилась.

Только рыбы не разделяли до сих пор беспокойства животных… Очень скоро им пришлось на печальном опыте узнать опасность нового соседства. На этой фабрике работали с красителями. Директор, человек рассудительный и оберегавший капитал хозяев, сказал себе: «Река даст мне часть энергии, в которой я нуждаюсь… Она заменит очистительные устройства!»

С тех пор воды красивой маленькой реки текут то красные, то желтые, и никогда больше она не отразит изумруд кустов и деревьев и золото заходящего солнца. Кончилась ее былая хрустальная прелесть; это теперь только грязная жидкость, клейкая, тошнотворная, которая тащится вдоль мрачных берегов.

А маленькие речные обитатели умерли или убежали. Умерли пузатые лини, зеленые, как бутылки бургундского! Умерли жирные золотистые карпы!… Умерли жадные щуки, которые любили спать неподвижно, как бревна, и креветки, питавшие рыб, и раки, и даже самые мельчайшие существа!

Река отравлена. Директор фабрики - осквернитель.

‹№ 10. 1958)

Перевод с французского Т. Вишневской под редакцией Ал. Волкова

Джованни Джерманетто