Дава Собел - ДОЧЬ ГАЛИЛЕЯ

Как раз в это время ученик Галилея Марио Гвидуччи был избран консулом престижной Флорентийской академии и по заведенному обычаю должен был прочитать пару лекций весной 1619 г. В качестве темы он выбрал кометы. Галилей написал для Гвидуччи довольно много заметок, выражая собственное недоумение и сомнения по поводу работ Тихо Браге и отца Грасси: «Поскольку нам остается лишь гадать среди теней, пока мы не получим сведения об истинной природе Вселенной, предположения, высказанные Тихо, представляются мне весьма сомнительными».

Система мира, предложенная Тихо Браге. Корбис-Беттман

Отец Грасси был оскорблен опубликованными рассуждениями Галилея о его исследованиях, анонимно появившимися в печати в июне 1619 г. под названием «Беседы о кометах». Галилей - которого все небезосновательно сочли автором - выбрал, судя по всему, иезуитов в качестве единственной мишени для атак: сначала отец Шайнер («Апеллес» в «Письмах о солнечных пятнах»), теперь отец Грасси, и это при том, что Колледжио Романо всегда поддерживал открытия Галилея и проявлял к нему большое уважение.

Гневный, возмущенный ответ отца Грасси последовал очень скоро - в виде работы «Libra astronomica» («Астрономическое и философское равновесие»), которую он написал на латинском языке и опубликовал под псевдонимом Лотарио Сарси, воспользовавшись именем вымышленного студента. Как обещало само название труда, «Libra astronomica», также изданная в 1619 г., положила идеи Галилея о кометах на чаши весов и нашла их легковесными.

Вынужденный отвечать, дабы положить конец резким выпадам оппонентов, Галилей заявил о своей позиции уже в заглавии следующей публикации. Он назвал ее «II Saggiatore» («Оценщик»), заменив, таким образом, грубую шкалу весов «Libra astronomica» на тонкий инструментарий оценщика драгоценных металлов, определяющего количество чистого золота в сплаве и выставляющего пробу. Отец Грасси, в свою очередь, отозвался и на этот вызов, издав новую книгу - «Assaggiatore» («Дегустатор вин»), давая понять, что Галилей, известный любитель хорошего вина, вероятно, много пил, когда писал «Оценщика».

В 1620 г., когда тон спора о кометах стал особенно грубым, Священная Конгрегация Индекса вернулась к эдикту 1616 г. и внесла в него необходимые изменения относительно текста сочинения Коперника «De revolutionibus», установив, какие именно исправления должны быть сделаны в книге, чтобы ее можно было исключить из списка запрещенной литературы. Конгрегация настаивала на ослаблении убедительности доброго десятка утверждений Коперника, касающихся движения Земли, предлагая отредактировать их таким образом, чтобы они звучали как чисто гипотетические предположения. Галилей послушно внес все предусмотренные исправления в свой экземпляр «De revolutionibus», однако зачеркнул все указанные пассажи очень легкими, едва заметными штрихами.

Галилей не осмелился упомянуть теорию Коперника в «Оценщике». Подобная дискуссия, учитывая существование эдикта, могла быть весьма опасной, да и, кроме того, она не имела прямого отношения к теме: Коперник в своей книге даже не упоминал о кометах, а представление Галилея, что кометы якобы являются оптическими иллюзиями, автоматически отметало любую связь между ними и той или иной моделью устройства Вселенной. Он высмеивал «Сарси» и «его учителя» за то, что те присвоили кометам статус квазипланет. «Если их мнение и их голоса имеют силу вызывать к жизни предметы, которые они воображают и называют, - иронизировал Галилей, - то почему бы этим господам в таком случае не оказать мне услугу, вообразив и произнеся слово "золото", глядя на груду старой рухляди, накопившейся у меня в доме».

Галилей настаивал на том, что игра солнечного света может придать блеск и сияние различным объектам, одурачив несведущего наблюдателя: «Если бы Сарси плюнул на землю, он, без сомнения, вскоре обнаружил бы настоящую звезду, взглянув на плевок, в котором отразились солнечные лучи».

В своем сочинении «Оценщик» Галилей воспользовался случаем высмеять философские термины, которые в то время рядились под научные объяснения. Он заметил, что «симпатия», «антипатия», «оккультные свойства», «влияния» и прочие подобные формулировки слишком часто «использовались некоторыми философами как одеяние, маскирующее истинный ответ, который должен был звучать как "не знаю"».

«Сей ответ, - утверждал Галилей, - был бы гораздо более переносим, чем иные, поскольку искренняя честность прекраснее обманчивой двусмысленности».