mmmavro.org | День 25, Выбор

– Не знаю… – неуверенно пробормотал Годышев, по-прежнему пряча глаза. Ему было почему-то не по себе.

– Так ты даже не спросил? – всё так же спокойно уточнила жена.

Годышев только виновато покачал головой. Он как-то вдруг совсем потерялся и сник, раздавленный происходящим, всем этим поистине чудовищным грузом непомерной ответственности. Жена же его, напротив, казалось, с каждой секундой обретала новую уверенность и новые силы.

– А если мы никого не выберем? – неумолимо продолжала спрашивать она.

Годышев лишь растерянно пожал плечами.

– Как мы можем не выбрать? – чуть позже через силу выдавил из себя он. – Он же сказал, что в душе прочтет. А раз знаешь, то выберешь теперь кого-нибудь обязательно. Пусть даже и сам себе в этом не признаешься.

– Так зачем ты мне вообще тогда об этом сказал!? – гневно взглянул на него женщина.

– Да откуда я знаю!.. – с тоской воскликнул Годышев. – Он мне сказал сказать – я и сказал. А про то, что выберешь кого-нибудь обязательно, я и сам только сейчас догадался!

Жена некоторое время молча на него смотрела, потом встала и, не говоря ни слова, неторопливо пошла на кухню. Годышев, ничего не понимая, потерянно, и покорно, как побитая собачонка, поплелся за ней.

– Так что делать-то будем?.. А, Лид?.. – робко проскулил он через некоторое время, видя, что жена его, как ни в чем не бывало и по-прежнему не говоря ни слова, начала что-то готовить и накрывать на стол.

– А ничего! – хладнокровно ответила она, заваривая чай. – Что тут можно сделать? Раз от нас не зависит. Пусть читает.

– Кто читает? – машинально переспросил Годышев и тут же понял.

– ОН! – жена наконец повернулась и с мёртвой, застывшей улыбкой посмотрела Годышеву прямо в глаза. Годышев даже попятился. – Колдун!.. Дьявол!.. Кто он там? В душе пусть читает. В сердце!

_______________________________

На следующий день было воскресенье. Годышев с утра ушел с друзьями «выпить пивка» и нарезался до чертиков. До поросячьего визга. Жена ему не препятствовала. Кажется, она даже обрадовалась уходу мужа. Она ходила по квартире задумчивая, вся ушедшая в себя и практически не разговаривала.

Годышев прямо-таки физически не мог теперь рядом с ней находиться. Она его попросту пугала.

Когда поздно вечером пьяный вдрабадан Годышев вернулся домой, она молча помогла ему раздеться и уложила в постель. Ни единого слова упрека из ее уст не прозвучало, что было совершенно невероятно. В обычной ситуации скандал был бы неминуем.

На Годышева это произвело тяжелейшее впечатление. Лучше бы она на него со скалкой как всегда набросилась! А так…

Как будто он ее терял. Как будто они прямо на глазах чужими людьми становились. Даже хуже того! Как будто она вдруг стала лучше, умнее, мудрее, а он так и остался обычным жалким пьяницей.

Проснувшись наутро с чудовищной головной болью, Годышев некоторое время неподвижно лежал, бездумно уставясь в потолок и пытаясь сосредоточиться. В голове и в душе у него была пустота. Вакуум. Казалось, что и душа тоже болела. Точнее, ныла.

Самое ужасное было то, что он всё прекрасно помнил. И чувствовал себя так же мерзко и опустошенно, как и накануне. Только теперь на это мерзкое состояние накладывалась еще и чудовищная головная боль.

– Ну, что? – первым делом поприветствовал он входящую в комнату жену.

– Ничего пока, – спокойно пожала плечами та. – Может, это вообще шутка.

Но Годышев почему-то был уверен, что это не шутка. Знал. Чувствовал. Сердце подсказывало. Нет! Никакая это не шутка. Лицо того мужчины постоянно стояло теперь у Годышева перед глазами и, казалось, глумливо подмигивало.

Ну что, мол, Иван Данилович?.. Кого выберем?..

Опять, что ль, напиться?.. – тоскливо подумал он. Так, чтоб всю неделю не просыхать.

Он украдкой взглянул на жену. Та, как ни в чем не бывало, рылась в шкафу и, кажется, даже что-то негромко напевала.

Ну, и ну! – в недоумении покачал головой Годышев. – Чудеса, да и только! Мы же с ней только вчера собачились. Да что это с ней такое!? Подменили её, что ли!

Жены своей Годышев теперь откровенно побаивался. Он явно, отчётливо чувствовал ее моральное превосходство, и это его злило. Бесило! В этой непростой, немыслимой ситуации она повела себя достойно, проявила вдруг себя с некой новой, совершенно неожиданной стороны, в то время как сам Годышев фактически сломался и превратился в какую-то безвольную тряпку. И сознавать это было нестерпимо

Годышеву вдруг вспомнилось поразившее его в свое время высказывание какой-то другой женщины, кажется, возлюбленной адмирала Колчака, пошедшей потом за ним в тюрьму.